Лестница страха

— Да, ты прав. Ну, тогда даже не знаю, чем заняться. — Смирнов развел руками.

— Не торопись. Если моя догадка подтвердится, нам будет что предъявить кое-кому из учителей. А там, глядишь, распутаем весь клубок.

— Подозреваешь директрису?

— Если честно, по-моему, там все замазаны.

— Из-за того, что у людей пробелы в личных делах?

— Да. Слишком странное совпадение.

— Ну, всех-то мы вряд ли прихватим.

— За убийство, конечно, нет. Зато, что касается анализов… — Казимов аккуратно затушил сигарету. — В курсе должны были быть многие. Если детям давали стимулирующие препараты — а как иначе объяснить столь высокие результаты в спортивных соревнованиях? — то делал это не один человек.

— Может, физруки? — предположил Смирнов.

— Без них, я уверен, не обошлось.

— Вот только зачем это нужно? Ради рекордов?

— Тщеславие, знаешь ли, никто не упразднял.

Смирнов с сомнением покачал головой:

— Притянуто за уши. Кроме того, если что-то детям и давали, то теперь они уже все чистые. А все препараты из школы убрали, можешь не сомневаться.

— Я узнал, что через четыре дня в спортивном лагере за городом пройдут соревнования. Наша школа тоже участвует. Думаешь, они сольют их?

— Да, если не идиоты.

— Они будут далеко, проверить их некому. Слишком большое искушение.

— И что ты предлагаешь? Заявиться в лагерь и взять у детей кровь на анализ?

— Именно.

— Кто нам это позволит? Если мы придем с твоей теорией к Петровичу, он нас вышвырнет к едрёной матери!

— После того, как я проверю свою догадку, едва ли.

— Да расскажи ты наконец, в чем дело! — не выдержал Смирнов. — Конспиратор хренов!

Казимов упрямо покачал головой.

— Если я исчезну или найдешь мой хладный труп, знай, что я был прав! — сказал он с шутливым пафосом.

— Дурак! — буркнул Смирнов. — Нашел с чем шутить!

— Ладно, забей. Это я так. — Дознаватель поднялся. — Пойду перекушу — сегодня не завтракал, а потом в школу.

— Давай, давай, — пробормотал Смирнов. — Я тебя тут подожду.

— До скорого. Надеюсь. Кстати, ты поставил охрану своим родителям?

— Да, только что договорился с Петровичем.

— Правильно, лучше перестраховаться.

— Мне сегодня пришла эсэмэска, — проговорил нехотя Смирнов. — С угрозами.

— Им?

— Не совсем. Скорее в целом.

— Покажи.

Смирнов достал мобильник и продемонстрировал Казимову сообщение.

— Мне такую не присылали, — произнес дознаватель задумчиво.

— И хорошо.

— Не знаю, не уверен. Ладно, до скорого. Если что, все материалы здесь. — Казимов хлопнул по папке.

— Давай, давай, не нагнетай! — усмехнулся Смирнов.

Дознаватель достал из кармана наушники, подключил к мобильнику и выбрал композицию.

— Для бодрости, — пояснил он, взглянув на Смирнова.

— Что слушаешь? — спросил тот.

— Бетховена. Лунную сонату.

— Девятая симфония больше подошла бы.

— Может быть. Но не люблю ее.

Смирнов понимающе кивнул. Он, правда, классику вообще не признавал.

— Ладно, давай. До скорого.

— Счастливо.

Когда Казимов ушел, следователь встал и прошелся по кабинету. Вот ведь выпендрежник! Захотелось ему, видите ли, поинтересничать, в детектива поиграть! А вот грохнут — и ничего не докажешь ведь. Взгляд Смирнова задержался на мгновение на окурке, оставленном Казимовым в пепельнице. А все же интересно бы узнать, что придумал дознаватель. Какую такую догадку он отправился проверять?

Смирнов открыл браузер и нашел сайт Комитета образования. Отыскать телефонный номер не составило труда. Следователь набрал его и замер, прислушиваясь к гудкам.

— Алло? — Голос был женский, усталый.

— Это старший лейтенант Смирнов, полиция. Мне нужно получить информацию по школам. На предмет поступления жалоб от родителей или учеников.

— Это прокуратура?

— Нет, полиция. Я веду расследование.

— Я не могу просто так дать вам информацию, — сказала женщина, помолчав. — Откуда мне знать, что вы действительно из полиции?

— Понимаю. Я пришлю вам факс, вы уточните мои полномочия.

— Хорошо, запишите номер. Подпишите «Галине», тогда его сразу передадут мне.

Женщина продиктовала номер факса.

— Сейчас отправлю, — пообещал Смирнов.

На все ушло полчаса. Наконец ему перезвонили и сообщили, что готовы передать требующуюся информацию. Еще через двадцать минут следователь получил распечатку в полтора метра длиной.

Смирнов устроился в кресле, повернувшись спиной к окну, чтобы свет падал на бумагу. На то, чтобы ознакомиться с информацией, у него ушло сорок минут. Прочитал он все, конечно, куда быстрее, но этого было недостаточно: требовалось вникнуть в смысл, так сказать в подтекст.

Первое, что зацепило внимание Смирнова, — статистика травматизма по школам района. Та, которая его интересовала, занимала первое место. Складывалось впечатление, что ученики проявляют по отношению друг к другу необъяснимую, патологическую и порой немотивированную агрессию. Родители четыре раза жаловались в комитет на детей, нанесших травмы их чадам, но не проходило и пары месяцев, как пострадавшие сами оказывались в числе агрессоров и зачинщиков драк. Поступали жалобы и от детей. Их было две. Одна — от ученика девятого класса, которого должны были исключить за неуспеваемость. Он пытался оказать давление на школу. Но неудачно упал на уроке физкультуры и сломал шею. Выжил, но остался инвалидом, передвигается в кресле. Вторая жалоба была анонимной, установить адресанта так и не удалось. Судя по всему, ребенок воспользовался интернет-кафе, чтобы создать фиктивный ящик специально для отправки жалобы. Ее рассматривали, но формально: ясно было, что это попытка мести.

Смирнов взглянул на часы. Казимов, по идее, уже должен был освободиться. Пусть возвращается и делится своими догадками, подумал следователь. Если он прав — а Смирнов склонялся к тому, что так оно и есть, — пора идти к Петровичу и обрисовывать ситуацию. С учетом того, что улики были косвенные, а дело слишком странное.

Следователь набрал на мобильном номер дознавателя. Абонент недоступен! Это еще что за черт? В метро Казимову идти незачем, а в школе сигнал должен приниматься. Разве что в спортзале или каком-нибудь подвале? Смирнов отложил телефон, решив перезвонить позже.

Выйдя из отдела, Казимов отправился в кафе перекусить. Покончив с едой за двадцать минут и выкурив сигарету, он пошел в школу. В кармане у него лежали фотографии учителей.

Казимов думал о том, что наконец-то он превратился в волка. Всю жизнь он боялся стать овцой, послушно ожидающей своей неизбежной участи. Эта фобия довлела над ним, отравляя существование, но теперь он чувствовал себя прекрасно. Охотник вышел на тропу, и зверь никуда не денется. Казимов машинально пощупал через плащ кобуру с табельным «Макаровым». Пистолет, конечно, не понадобится, но ощущать его под мышкой было приятно — это придавало уверенности.