Лестницы Шамбора
Шрифт:
– А я не хочу, – сказала она.
Он стал настойчивее. Она рассердилась и решительно оттолкнула его.
– Даже речи быть не может – здесь, в доме Лоранс.
– Роза, я завтра уезжаю! Завтра я должен быть в Лиссабоне!
Эдуард казался разъяренным. Он был пьян от жары. Его тело не скрывало вожделения.
– Ты собираешься иметь нас обеих? Не переоцениваешь ли ты свои возможности? Мне кажется, тебе следовало бы все-таки сделать выбор.
– Не желаю я ничего выбирать.
– Ты скверно поступаешь с Лоранс. Начни с того, что откажешься спать с ней.
–
– Дождь идет. Мелкий, но грозовой дождь, – ответил Эдуард, зашнуровывая ботинки.
– А сколько времени?
– Половина шестого.
– Уже рассвело?
– Нет.
Лоранс встала, накинула шелковую рубашку, натянула джинсы, спустилась в кухню, чтобы сварить кофе, и принесла поднос в спальню.
– Ненавижу дожди. Ты одеваешься слишком быстро.
– Я не одеваюсь слишком быстро.
– И все время уезжаешь. Ты слишком быстро живешь. Ты слишком быстро ешь. Ты…
– А море слишком теплое, а океан слишком мокрый, а небо слишком голубое. И трава слишком зеленая, и жизнь слишком коротка. Хватит, надоело!
Она смолкла, откинула назад волосы, взбила их пальцами.
– Тебе непременно нужно в Лиссабон?
– Да.
Эдуард кипел от гнева. Его ярость искала выхода, искала жертву. Он поклялся Розе не прикасаться больше к Лоранс, но провел с Лоранс нынешнюю ночь. Он взял сигарету из пачки, которую Роза ван Вейден забыла на откинутой крышке секретера в спальне Лоранс.
– Ты куришь? – удивилась Лоранс. – Первый раз вижу тебя с сигаретой. Напрасно ты куришь натощак.
Мой отец…
– Напрасно, напрасно! Да, напрасно! Меня всю жизнь преследует тайное убеждение, что я все делаю напрасно. Но, по крайней мере, в поезде я всегда чувствую, что живу не напрасно…
Он уже кричал. Лоранс плакала.
– И всю свою жизнь я чувствовал, что прибыл по назначению, только тогда, когда расставался с женщиной. Ты хочешь, чтобы я расстался с женщиной?
Лоранс плакала, не отвечая. Она закрыла лицо волосами, так что Эдуард не мог видеть ни ее рук, ни лица. Он видел только эту белокурую копну, которая тихо вздрагивала от рыданий.
– Хватит, Лоранс, – сказал он. – Налить тебе еще кофе?
Белокурая копна кивнула.
– Два куска сахара, как всегда?
– Два, как всегда, – ответила она, отбрасывая волосы назад и широко раскрывая свои золотисто-серые глаза, – иначе кофе наводит на меня тоску.
Он сел рядом с ней, обнял за плечи, спрятал лицо в ее волосах.
– Любимый мой, – нежно сказала она, – я уже давно хочу тебе кое-что сказать. Это ужасно меня гнетет. Я видела тебя с…
Но тут на лестнице раздались крики и топот Адри. Встав на цыпочки, девочка дотянулась до прохладной дверной ручки, повернула ее, распахнула дверь спальни, вбежала, вся красная от возбуждения, и, теребя подол своей юбочки, закричала во все горло – так афинский солдат, забрызганный кровью персов, вбегает на агору и, воздев руку, провозглашает новость о победе на Марафонской равнине:
– Там твой папа умер! Там твой папа умер, и он хочет тебе что-то сказать!
Глава XVI
Слишком коротка будет постель, чтобы протянуться; слишком узко и одеяло, чтобы завернуться в него.
Комната налилась багровым светом. Лоранс попыталась встать. Она опиралась на спинку блекло-голубого плетеного стула. Но никак не могла подняться на ноги. Ей стало невыносимо жарко. Она слышала, как потрескивает лампа. Вбежала Роза, дала пощечину Адри, обняла Лоранс.
66
Из книги пророка Исайи, глава 28, стих 20.
– Твой отец… Там что-то случилось. Тебе нужно ехать к нему.
Адри разревелась. Лоранс соскользнула на пол, стул, на который она опиралась, упал. Она скорчилась, лежа на полу. Потом села, притянула к себе ребенка. Поставила Адри между колен, погладила по голове. И заплакала вместе с ней, прижавшись лицом к ее шейке, вдыхая нежный запах пота, молока, волос, сахара, каким пахнут все дети.
Потом она ощутила то, что разумелось под словом «смерть». К ней вернулись эмоции – вернее, ее кровь прихлынула к вискам, ко лбу, к тонкой коже щек, к спине, покалывая их тысячами тонких иголочек. Она сидела, напряженно выпрямившись. И повторяла:
– Папа, папа!
– Я еду с тобой, – сказал Эдуард.
– Нет.
– Я еду с тобой, – повторил он.
– Нет, ни за что. Уезжай в Лиссабон!
– Я еду с тобой, – сказала Роза. – Но сперва нужно отвезти Адри…
– Нет! – вскричала Лоранс, поднимаясь. – Слава богу, там с ним Мюриэль. И потом я хочу быть одна. Еще минутку, и я еду.
– Погоди, я позвоню в аэропорт. И я тебя провожу.
– Ни за что. Я возьму машину. Я хочу быть одна. Я хочу уехать сейчас же и одна.
Она в свой черед взяла сигарету из пачки, оставленной Розой на секретере. Резким взмахом руки выслала из комнаты Розу и Адри, обхватила голову Эдуарда, заплакала, уткнувшись ему в шею, заливая ее слезами и твердя шепотом, что ее отец умер.
– Я поеду с тобой, – повторял он.
– Нет, я вправду не хочу.
– Я довезу тебя на машине. Даже не войду в дом, если не захочешь. Никто меня не увидит.
– Дело не в этом. Спасибо, Эдвард. Но мне совершенно не хочется, чтобы ты был там. Уезжай в Лиссабон. Уезжай в Нью-Йорк. Уезжай хоть на край света, если тебе там хорошо. Я любила своего отца, Эдвард. А мой отец любил меня так. как ты меня никогда не любил. И теперь я хочу остаться с папой наедине.
– Папа!
Лоранс неустанно повторяла эти два слога. Она уехала тотчас же, одна. Сидя за рулем своего большого белого «мерседеса», она плакала и твердила вслух эти два слога, эти коротенькие, первозданные слоги, единственные, что способны были произносить сейчас ее губы.
Луна светила ей в лицо. Она висела справа от лобового стекла. Лоранс ничего не ела с самого утра. Только время от времени пила кофе. Выйдя из очередного кафе, она зашла в церковь. Упала на колени, сложила руки, вознесла мольбу всемогущему Богу, сотворенному ее горем.