Летим со мной

– Бабушка, но меня же искать будут. А как же мои родители? А как же Дмитрий?

– Ничего страшного. Поищут – поищут и успокоятся.

Елена поняла, что сопротивляться сейчас было бесполезно, и сделала вид, что согласна остаться. Смиренно пошла за старухой. Та повела её к дверям.

– Вот, смотри, это двери в хозяйственную часть, – и показала на центральную дверь. – Сюда будешь ходить за помощью к мужикам. Это – моя комната, – сказала хозяйка и показала на левую дверь. – Сюда никогда не заходи. А это – твоя комната, располагайся, сказала старуха и как будто подтолкнула девушку внутрь.

Дверь за Еленой захлопнулась, и она осталась одна в комнате. Девушка стала осматриваться. В комнате горел не очень яркий свет от лампочки под потолочным сводом. Окна не было. Да, и какое окно? Ведь эта часть пещеры упиралась в высокую часть горы, и выхода из неё не было. На этой стене, противоположной входу, висел большой современный телевизор. Помимо единственной лампочки, в углу на комоде с зеркалом стоял подсвечник с шестью свечами. «С ними наверняка будет гораздо ярче», – подумала Елена и, тут же свечи сами зажглись. Девушка увидела все детали комнаты. Комната была небольшая, но просторная и уютная. По правую сторону от двери стояла широкая, аккуратно застеленная кровать. Елена присела на неё и почувствовала, какая она мягкая. В голове сразу промелькнула мысль: «Мягко стелет, жёстко спать». Так она подумала про странную хозяйку пещеры и стала рассматривать комнату дальше. В этой же части, возле кровати, в углу у двери стоял шкаф для одежды. Елена раскрыла обе его створки и удивилась. На плечиках висела разная одежда её размера. Елена выдвинула ящик внизу шкафа. В нём: в одном отделении лежало нижнее бельё, в другом – носки, колготки и леггинсы. Всё было новым и аккуратно сложенным. «Да. Действительно ждала и подготовилась», – подумала Елена и посмотрела на противоположную от кровати сторону комнаты. Справа от комода стоял небольшой деревянный столик на высоких ножках, а на нём клетка. Девушка быстро подошла к ней и увидела канарейку. Та смирно сидела и печально смотрела на девушку. Елена открыла клетку, запустила руку в неё и раскрыла ладонь, приглашая птичку на неё. Канарейка робко прыгнула на ладошку девушки. И тут случилось чудо. Как только канарейка оказалась на руке девушки и почувствовала её тепло, она словно ожила, встрепенулась и радостно запела свою прелестную песню. Елена услышала свою родную мелодию, которую напевала с детства. «Не может быть! Как это возможно? Откуда ты знаешь её?», – спросила девушка у птички. А та лишь радостно напевала в ответ и полетела по комнате. Елена присела на мягкий стул, стоящий рядом со столиком и с нежностью в сердце наблюдала за птичкой. Канарейка, исполнив свой танец с песней, прилетела на руку Елены, радостно встрепенулась и залетела назад в клетку, дав тем самым понять, что пора спать. И точно, девушка и позабыла от встречи с птицей, какой была уставшей. В углу комнату, слева от двери, за ширмой находился санузел: душевая кабинка, раковина и унитаз. «Ну, надо же! Какая современная пещера», – подумала Елена. На крючке висели два свежих полотенца, а на плечиках – ночная сорочка. Здесь всё было новым: и рулон туалетной бумаги, и мыло, и полные бутылочки с шампунем и гелем для душа. По всему было понятно, что раньше здесь никто не проживал, но кого-то ждали. И этим кем-то была Елена. Она приняла душ, надела свежую ночнушку, задула свечи, выключила свет и отправилась в кровать. Не успела она окунуться в мягкую перину, как тут же провалилась в сон. Ей снился Дмитрий. Сначала всё было прекрасно: они гуляли вдвоём, говорили о будущем и целовались, много целовались. Елена летала от счастья и поднимала в своих объятиях Дмитрия вверх, к макушкам деревьев. Они кружились в воздушном танце. Но, вдруг взгляд Дмитрия стал печальным, затем совсем грустным. Он опустил голову, наклонив её в сторону и начал растворяться в руках Елены. Девушка растеряно начала оглядываться, пытаясь найти любимого, но нигде его не видела. Она приземлилась на землю и продолжила поиски. Елена бегала из стороны в сторону и звала: «Ди-муш-ка…Дим…». Крик был таким громким и звонким, пронизывающим весь лес. И тут Елена проснулась. Сидела на кровати, опершись на обе руки и слегка откинув голову назад, тяжело и быстро дышала, как после длительного быстрого забега. Длинные распущенные волосы её были слегка влажные, а сердце билось так часто и громко, что, казалось, было слышно всем вокруг. Понемногу девушка начала приходить в себя и осознавать, что видела плохой сон. Она вспомнила, где находится, быстро встала с кровати, умылась, оделась, причесалась и заплела волосы в косу. Девушка намеревалась, во что бы то ни стало покинуть это место и вернуться в лагерь. Она подошла к клетке, открыла её взяла канарейку и посадила себе на плечо. Елена быстро вышла из комнаты и направилась к выходу, но тут её остановил голос старухи.

– А, уже подружились? Ну, вот и хорошо. Теперь будем завтракать. И поскорей, у нас много дел, – сказала она и похлопала в ладоши, зазывая помощников.

– Я не собираюсь у вас задерживаться, бабушка, – резко ответила Елена.

– Между прочим, Анна Митрофановна. Но можешь называть меня просто бабушкой, мне приятно, – ответила старуха, не отреагировав на заявление девушки.

– Анна Митрофановна, я ухожу, – снова резко сказала Елена и рванула к выходу.

– Ну, ну, попробуй.

Елена выскочила из пещеры и побежала к спуску вниз. Как только она добежала до конца площадки, к месту, где дорога сужается за счёт выступающего приваленного сбоку валуна, девушка тут же упёрлась в какую-то незримую стену, даже слегка ударилась лбом о неё. Елена немного постояла, потёрла лоб, чтобы не было шишки, и стала ощупывать невидимую заслонку руками, надеясь отыскать лазейку. Не найдя выхода, девушка начала спускаться вниз в лес. Лес впустил её. Елена бежала по неизвестному лесу. Он был незнаком ей своим видом и состоянием: он был такой же старый и сухой, как старуха, которая жила здесь. И, вроде бы горы родные, лес весь родной, но в этом месте он был другим. Ветви деревьев почти все были безжизненными, безлиственными. Лишь изредка попадались листики на отдельных ветках деревьев и кустов, и проглядывала малочисленная травка. Как будто осталось только самое сильное, что крепилось из последних сил. Хотя солнце светило и проникало в лес, и ручьи журчали обычной водой, но чего-то природе не хватало. Это всё Елена не столько видела, как чувствовала внутри. Ей некогда было останавливаться и рассматривать окружающее, она спешила выбраться из этого леса. И, вот, она уже увидела привычный взгляду живой лес, обрадовалась, что убежала, оглянулась посмотреть: нет ли погони, и со всей силы ударилась снова о незримую стену, которая отделяла мёртвый лес от живого. Девушка упала на землю и разрыдалась не столько от боли, сколько от обиды на безрезультатность желаемого побега. Наревевшись вдоволь, Елена встала, отряхнулась от налипшего сухого мха и медленно, опустив голову, побрела назад к пещере. Дорога назад показалась ей долгой и тяжёлой, но, в самом деле, заняла не больше двух часов. На площадке девушку ожидали радостные львы. Они играли, резвились, а, заметив Елену, подбежали к ней и начали по очереди ластиться, тереться о ноги и подставлять мордочки для поглаживания. Девушка понемногу успокоилась и даже развеселилась в компании львов. Тут вышла Митрофановна и съязвила Елене, напомнив о провальном мероприятии.

– Ну, что нагулялась? Нет, милая, отсель не убежишь. Я хорошо подготовилась. Так что, живи, внучечка, и помогай бабушке.

– А чего делать-то надо?

– Чего – чего? А то, что ты любишь и умеешь. Лес лечить: деревья, кусты, птицам, зверям помогать, цветы выращивать. Ты же видела, как мой лес в запустение пришёл без молодой силы, а я тоже красоту люблю. Вон, канарейку твою кажный день слушала. А вы, я смотрю, подружились. Глянько, и не улетает от тебя, так всю дорогу и прокаталась на плече.

Тут Елена вспомнила, что и в самом деле её новая « подружка» всё это время находилась с ней. Девушка пересадила птаху на ладонь, поднесла к щеке, нежно потёрлась о мягкие пёрышки и улыбнулась, ласково разглядывая ту. А канарейка в ответ быстро прощебетала короткий незатейливый напев. Елена поняла смысл этой песни. Это было признание: «Я тебя люблю». И тут девушка вспомнила, что последний раз эти слова слышала от Дмитрия. Слёзы сами собой снова хлынули из её глаз. Она не удержалась, разрыдалась и убежала в свою недавно приобретённую комнату, навзничь рухнула на кровать и безутешно плакала.

– Пусть, как следует, наревётся, – сказала старуха большому льву.

Те уже не резвились, свесили хвосты и головы, и понуро побрели на своё лежбище.

Долго ли плакала Елена, она не поняла, потому что постепенно уснула: или от перенапряжения, или от чудного воздействия мягкой постели. Разбудил её стук в дверь.

– Алёнушка, время обеда. Идём. Всё стынет, – звала Митрофановна.

Кушать Елене не хотелось. Но она была чуткой и воспитанной девушкой, поэтому сразу отозвалась на приглашение старушки.

– Сейчас, умоюсь, заплетусь и приду.

Елена собрала волосы в привычный хвостик. Теперь ей не предстояло инертных действий. Она погладила птичку, которая сидела в своей клетке, с дверцей нараспашку, подсыпала ей корма, поменяла водичку, сообщила, что тоже отправляется на обед и медленно, нехотя побрела в холл.

– Присаживайся, дорогая. Смотри, какую вкуснятину приготовили нам мужички, – сказала Митрофановна и указала на яства, расставленные по столу. В большой керамической кастрюле с поварёшкой ещё дымился свежесваренный суп, на блюде лежали поджаренные рыбёшки, обложенные отварным картофелем. В миске стоял капустный салат, на отдельной тарелочке лежали разные соленья. Старушка налила в суповую тарелку Елены первое и подвинула к ней.

– Ешь, дорогая, тебе понравиться. Силы нужны. Работы много. Кстати, ты если любишь готовить, можешь приготовить всё, что тебе нравиться, – заботливо проговаривала Митрофановна.

Елена попробовала суп. Он действительно был вкусным, как дома. Она спросила,

– А кто этот суп сварил?

– А-а-а. Вкусно? Это – наш Михалыч. Он хорошо готовит. Так что, если захочешь покашеварить, обращайся к нему, всё покажет и расскажет.

– Хорошо, – ответила Елена и доела суп. Она вполне наелась и больше, как ни уговаривала её старушка, ничего не попробовала, разве что, компотом запила.

– Ладно, захочешь чего, там, у Михалыча спроси, – сказала Митрофановна и махнула рукой на среднюю дверь в хозяйственную часть.

Елена нарочито громко поблагодарила за обед, чтобы услышал Михалыч, заглянула в свою комнату за канарейкой и вышла из пещеры. Они пошли работать в лес. Девушка с руки отпустила птаху полетать вдоволь, а сама приступила к лечению деревьев. Сегодня у неё не было настроения ни петь, ни летать, но помогать заболевшим растениям ей хотелось. Она просто обнимала их стволы руками и тихонько разговаривала, как будто уговаривала вернуться к жизни. Удивительно, но деревья слышали её. Стоило ей пообщаться с одним деревом, как вокруг него появившимися зелёными листочками отозвались ещё несколько, словно всей семьёй просыпались. И пусть для первого раза маловато веточек и листочков пробудились на них, Елена не огорчалась. Она знала, что ещё погреет своей энергией всех до полного восстановления. Птаха радостно садилась на ожившие ветки, подпрыгивала и напевала свои изумительные песни. Всем этим девушка так увлеклась, что не заметила. Как пролетело время, и начались сумерки. Она позвала канарейку. Та уселась на плече девушки, и обе поспешили назад, в пещеру. Настроение улучшилось. Елена немного поиграла со львами и пошла в свою комнату, умываться. Тут уже и старушка позвала её к ужину. Честно говоря, девушка проголодалась за работой на свежем воздухе и, поэтому с удовольствием покушала рыбу с картошкой и соленьями, оставшимися с обеда. Всё было очень вкусным, и Елена решила после ужина поговорить с Михалычем, попросить его научить делать засол и готовить другие блюда, которые девушка ещё не умела. И, вообще-то, ей хотелось познакомиться со всеми, кто работал на старушку в этом месте. Девушка поблагодарила за ужин Митрофановну, встала из-за стола и пошла в хозяйственную часть.

– Пойду, познакомлюсь с остальными жильцами. Можно?

– Иди, конечно. Дел-то на сегодня боле нет.

Елена зашла в помещение за центральной дверью. В нём она увидела ещё несколько дверей. Заглядывать за них она не стала, посчитала это неприличным, поэтому она, стоя за закрывшимися дверьми, протяжно потянула: «Миха-а-лыч».

Из двери по правую сторону коридора, а она справа была одна, вышел коренастый небольшого роста мужичок. Он слегка полноват, седоволос и в колпаке, возрастом немного моложе старушки, с одутловатым лицом и добрыми глазами. На нём был разноцветный фартук, а на плече лежало полотенце, о которое он потирал руки. Старичок расплылся в улыбке.