Лев зимой

обнаруживает всем ДЖОНА).

ДЖОН (ДЖЕФФРИ). Ты дрянь!

Д Ж Е Ф Ф Р И в ы т а л к и в ае т в п е р ед Д ЖОН А .

ГЕНРИ. Ну, Джон!

ДЖОН. Это совсем не то, о чем ты думаешь.

ГЕНРИ. А что я думаю?

ДЖОН. То, что сказал Джеффри. Я не могу ничего замышлять против тебя, никогда.

ГЕНРИ. Я знаю, ты хороший мальчик.

ДЖОН. А сейчас позволь мне уйти, пожалуйста! Уже поздно. Мне надо быть в постели. (Поворачивается

к дверям).

ГЕНРИ. Ты дурак!

ДЖОН. Я?! Что я сделал на этот раз?

ГЕНРИ. Неужели ты не мог подождать? Неужели ты не мог мне поверить? Ведь тебе принадлежало все,

понимаешь, все?

ДЖОН. Я весь в таком горе. .

ГЕНРИ. Для кого, по-твоему, я строил это королевство?

25

ДЖОН. Для меня? Папуля все это делал для меня! А когда я мог бы получить все это, папочка? После того,

как тебя зароют?

ГЕНРИ. Ты такой же, как они. После всего, что я для тебя сделал. .

ДЖОН. Я понял. Я знаю, что ты сделал.

ГЕНРИ. Я любил тебя.

ДЖОН. Ты холодный, гадкий ублюдок, вот ты кто, — и ты никого не любишь.

ДЖЕФФРИ. Ну вот, кроме меня, никого но осталось. Сюда, отец, я тут.

ГЕНРИ. Когда напишут историю моей жизни, ее будет легче прочитать, чем мне ее прожить. Генри Фитц-

Эмпресс, первый Плантагенет, король в двадцать один год, самый талантливый воин своего времени. Он

умело вел за собой людей, пекся о справедливости, когда мог себе это позволить, и управлял в течение

тридцати лет государством, подобным империи Карла Великого. Он женился по любви на женщине из

легенды. Ни в Александрии, ни в Риме или Камелоте не было таких королев. Она нарожала ему много

детей, но ни одного сына. У короля Генри не было сыновей. У него были какие-то три волосатых

чудовища, но он отказался от них. Вы не мои. Нас ничто не связывает. Я отказываюсь от вас. Ни одному из

вас моя корона не достанется. Я оставлю вас ни с чем и желаю вам чумы. Да пусть все ваши дети сгинут.

(Шатаясь идет к выходу). Нет моих мальчиков. Я их потерял. (Останавливается, с горящими глазами). Вы

осмеливались проклинать меня? Я проклинаю вас в ответ. Будьте прокляты Богом! Все мои мальчики

пропали. Я потерял моих мальчиков. О, Иисус, всех моих сыновей. (Выходит).

3анавес

Действие второе

Картина первая

Комн а т а Г Е Н Р И . Н е кот о р о е в р ем я с п у с т я . Н а с ц е н е п о с т ель , с ун д ук , комод и к р ес л о . Н а

комод е жар о в н я , д в е ч а ш к и , кор обочк и со с п е ц и я м и и к у в ш и н с в и н ом. П о с л е п од н я т и я

з ан а в еса м ы в и д и м ЭЛ И С в н очн ом п е н ь ю а р е . О н а с т о и т н а кол е н я х п е р ед н ебол ь ш о й

у г ол ь н о й жар о в н е й , п р и г о т о в л я я в к у в ш и н е в и н о со с п е ц и я м и .

ЭЛИС (тихонько напевает).

Я проведу весь день свой, как принято давно,

Я для него в кувшине хочу согреть вино,

В моей жаровне угли нагрелись докрасна,

Хотя кто сильно любит, тот пьян и без вина.

П оза д и ЭЛ И С н есл ы ш н о п ояв л я е тс я ЭЛ И Н О Р.

Я все мои подарки в постели разложу.

Меня мой милый Генри не бросит здесь одну,

Его здесь любят нежно. . (Чувствуя, что кто-то вошел, оборачивается).

ЭЛИНОР. Никто, кроме тебя, но поет рождественских песен. Когда я была маленькой, Рождество вносило

страшную путаницу в мою жизнь. В Святой Земле было два короля, Господь Бог и Раймонд, и я никогда

не знала, чье рожденье мы празднуем.

ЭЛИС. А Генри здесь нет. (Встает).

ЭЛИНОР. Хорошо. Можем поговорить за его спиной.

ЭЛИС. Он во дворе гуляет.

ЭЛИНОР. В такой холод?

ЭЛИС. Он не замечает холода. Что случилось?

ЭЛИНОР. Разве ты не знаешь?

ЭЛИС. Он пришел, постоял немного около огня и вышел. Тебе бы понравилось, как он выглядел.

ЭЛИНОР. Была ужасная сцена с постелями и портьерами, и было сказано много слов. (Садится у

сундучка). Вино со специями, я и забыла, что Генри любит его. Могу я остаться?

ЭЛИС. Это комната моя не больше, чем твоя. Мы обе жительствуем здесь.

ЭЛИНОР. Теснимся, как бедняки, по трое в одной постели.

ЭЛИС. Ты любила Генри когда-нибудь?

26

ЭЛИНОР. Когда-нибудь? Еще до потопа?

ЭЛИС. До Розамунды.

ЭЛИНОР (вставая). О, это древняя история, моя овечка, не осталось ни записей, ни очевидцев.

ЭЛИС. Но остались картины. Она была красивее тебя.

ЭЛИНОР. О, намного. Ее глаза при свете были фиолетовыми, а все зубки ровнехонькими. А ровные зубы

— это такое редкое достоинство. Она многовато улыбалась, но жевала с настоящим достоинством.

ЭЛИС. А ты ее ненавидишь до сих пор.

ЭЛИНОР. Нет, это уже прошло. Он взял ее вместо меня. И, понимаешь, это было очень тяжело. Подобно

тебе, она сидела во главе стола у Генри. А это мое место.

ЭЛИС. Потому ты и отравила ее.

ЭЛИНОР. Досужие россказни простолюдинов. О, я молилась о ниспослании ей гибели и пела песни, когда

ее не стало. Но даже у Цирцеи были свои пределы. Нет, я никогда не травила Розамунду. А почему ты не

радуешься? Генри живет с тобой. Ты должна быть умнее меня.

ЭЛИС. А тебе идет зеленое. Ты должна всегда его носить.

ЭЛИНОР. Ты что, завидуешь мне?

ЭЛИС. Я пыталась жалеть тебя, но жалость оборачивается в нечто другое.

ЭЛИНОР. Жалеть? Почему?

ЭЛИС. Ты любишь Генри, но ты любишь и его королевство. Ты смотришь на него и видишь города,

деревни, берега морей, налоги. А я, кроме его самого, ничего не вижу. Оставь его мне, можешь?