Лицей. Венценосный дуэт

Аполлинариевна по виду не обижается, но смотрит изучающе.

— И всё-таки, давайте спросим её. Она же женщина, — вкрадчиво предлагает Лев Моисеевич.

— Давайте, — деваться-то некуда, — Ирина Аполлинариевна, скажите, существуют ли чисто женские темы для разговоров? И много ли таких тем?

— Безусловно, существуют, — неожиданно поддерживает меня «синий чулок», — И таких тем довольно много. Некоторые женщины могут часами по ним болтать.

Она осуждающе поджала губы, но слово сказано.

— Скажите, Ирина Аполлинариевна, а насколько важно для психологического равновесия женщины возможность общения с подругами?

— Не задумывалась над этим, — честно признаётся она, — Возможно, очень большое. А возможно и нет. У меня нет опыта такой изоляции.

Прелесть! Наверняка математику преподаёт. Или какую-то другую точную дисциплину.

Ничего не получилось. Администрация постановила, что честная конкуренция между классами важнее. А пообщаться со Ледяной Королевой я и на перемене могу. На уроках болтать всё равно нельзя. Упёртые дуболомы!

— Уже немного жалею, что туда поступила, — бурчу по дороге домой. «Отец» успокаивающе похлопывает по плечу.

Ладно, мы ещё посмотрим, кто кого. Если некому за меня заступиться, то действовать будем мы.

1 сентября, суббота, время 9:35

Дворик Третьего Имперского Лицея.

Всё идёт по плану. Бедного Лейбовича за спинами стоящих классов моя троица отволакивает к соседнему классу. Теперь стоит рядом с ними и растерянно озирается. Первая случайная жертва. Учителя и директор пока ничего не понимают.

Да. Учебный год начинается не скучно. Вика, её величество Ледяная Королева, права.

Сейчас стою и прячусь в середине строя. Парни стоят плотной непробиваемой стеной. И с такими же непробиваемыми лицами. Зов учителей «Дана! Дана Молчанова!» остаётся без ответа. Внутрь строя никого не пропускают.

Администрация мудро не поднимает шум и продолжает традиционную процедуру. Настал важный момент передислокации классов в здание. Вернее, по зданиям. Для старших классов отдельный трёхэтажный корпус с прилегающим спортзалом.

Иду в плотной коробочке. Меня вряд ли разглядишь снаружи. Мой портфель уже заныкали. Иду налегке.

И вот мы в классе. Меня посадили в середину самого дальнего от двери ряда. У окна. Со стороны прохода Королева. Мой портфель неизвестно у кого. Теперь меня просто так не выковыряешь.

Классная руководительница Людмила Петровна Зальц. Английский язык. Симпатичная молодая шатёнка с неплохой фигуркой. С любопытством разглядываю.

— Скажи, Дана, что это ты такое устроила? — спрашивает с улыбкой.

— Ой, я уже замучилась объяснять. Родителям рассказывала, администрацию убеждала, с ребятами разговаривала. Пусть кто-нибудь из них расскажет. Я уже устала.

Парни наперебой и охотно принялись растолковывать классной даме высокую политику.

— Ладно, ладно, я поняла, — подняла руку англичанка.

— Только не поняла, как вы решение администрации отмените?

— Сами приняли, сами пусть и отменяют, — нахально заявляю я, — Для меня вопрос стоит элементарно. Либо учусь рядом с Викой, либо ухожу в другую школу. Думаю, меня везде примут.

— Тогда я тоже уйду, — вдруг заявляет Королева. Слегка нарушает. Я не просила о демарше в первый момент.

И повисает могильная тишина.

— Если девочки уйдут, тогда и я уйду, — вдруг заявляет Паша. Ого! Вот уж от кого не ожидала.

— И я. И я… — вдруг посыпалось со всех сторон. Ого! — это я так подумала. Их раньше времени прорывает, но, может, и к лучшему.

Англичанка растерянно смотрит на нас. Не знает, что сказать. Офигеть! Я и сама не знаю, что говорить. Не все изъявили желание уйти, если что. Меньше половины, человек десять вместе со мной и Викой. Но и это много. Класс рухнет. Надо будет проводить добор учеников, а где их взять?

— Людмилочка Петровна! — встреваю я, — Давайте не будем о грустном. Я полагаю, всё утрясётся. Поэтому давайте займемся тем, что запланировано.

— Людмила Петровна! — перебил меня Миша, — Вы с нами или как?

— Это ты к чему, Миша?

— К тому, что надо вписать Дану в журнальный список. Одно дело, если только ученики бузят. И совсем другое, когда хоть кто-то из учителей на их стороне.

— Я не могу, — растерялась англичанка, — Директор мне голову снимет.

— Можете, — вмешиваюсь я, — И директор вам спасибо скажет.

— За что?

— За то, что вы поможете ему сохранить лицо. Одно дело идти на поводу детей, совсем другое — прислушаться к мнению коллег.

Вступает Миша и вовремя обостряет ситуацию:

— Решайтесь Людмила Петровна. Или вписываете Дану в журнал, или покидаете нас. Мы не первый год здесь учимся. И без вас всё сделаем.

Англичанка растерянно хлопала глазами. Потом решается и берётся за журнал. Класс напряжённо следит. И когда ближайший к её столу ученик говорит громко «Есть!», разражается аплодисментами.

— Не уверена, что поступаю правильно, — охлаждает наш пыл классная дама, — Посмотрим. Давайте к делу. Нам нужно выбрать старосту.

Потом я узнала, что англичанка всё до мелочей доложила директору. Тот озадаченно покрутил головой и мудро, — или трусливо, часто это похоже, — решил не обострять. Мой демарш прошёл успешно. Полномасштабной войны не случилось, что оставило во мне смутное сожаление. Не удалось скрестить клинки…

Я с Викой в одном классе. Лейбовича перевели. Чтобы численное равновесие сохранить. И биться за него никто не собирался. Он новичок, ему всё равно.

А докладывать англичанке было о чём. Одно только высказанное намерение уйти из Лицея десятка учеников — сильнейший удар. Можно и не поверить, мало ли фантазий у подростков. Но реально проверять? Из-за мелкого, в общем, повода? Данунафиг!

И всё-таки мне жаль. Мы победили, но слишком легко. Где поверженные враги, корчащиеся в лужах крови? Где раненые соратники, лица которых сияют победной улыбкой? Где, я вас спрашиваю?

Конец главы 1.