Личные истины
Шрифт:
***
Дорого стоят душе минуты и дни вдохновения. Не это ли имел в виду Пушкин, когда писал: «Не дай мне Бог сойти с ума»? Все сближения дара и помешательства, конечно, наивны; но продолжающаяся напряженность душевной жизни не проходит даром и обязательно ищет разрядки; только ханжи могут презрительно говорить о Достоевском-игроке.
***
Любовь, будучи по видимости общением тел, открывает любящим тайны их душ. Пол, как и личность, – фонарное стекло, через которое изливается свет души; там, где любовь, там всегда общение душ, даже и в объятиях и восторгах; где же нет общения душ – утоление голода тела.
***
Именно преуспевающим и спокойным странам
***
Острое чувство пола часто является только признаком общей глубины чувства, вообще глубины дарования. Укажу хотя бы на Достоевского и Вейнингера. Это не оправдание фрейдизма (фрейдизм насквозь болезнен; он ищет истину в бледных тенях и сумерках, любовь же всегда свет; он неприложим к здоровой эротически направленной душевной жизни). Фрейд и его последователи полагают талант проявлением пола, тогда как эротическая жизнь души есть лишь проявление некоего таланта. Когда Сократ говорил: «У меня только одно умение: умение любить», он имел в виду именно то, что в этом его умении заключались и остальные, или, что то же, – что оно и было проявлением всех остальных.
***
Под словом эротика наше время подразумевает утоление телесной жажды. Эротичность стремления к истине и дружбы в расчет не принимается. Не случайно пророк этого столетия не Вейнингер, но Фрейд. Эротика существует и вне жизни пола; жизнь пола есть только одно из проявлений эротики. Это необходимо сказать, хотя бы чтобы вызвать удивление современников.
***
Время высоко воздвигнувшегося чрева судит о высоких вопросах презрительно, и судит о них снизу вверх. И однако, повсюду жажда, повсюду неуспокоенность и желание жизни и ее тревог. Там, где побеждают спокойствие и сытость, народами движет неведомая прежде тоска.
***
Нравственная смерть, как и физическая, всегда рядом, всегда близко. Обостренное чувство близости нравственной гибели называется совестью; острое чувство близости смерти – верой. И однако совесть и вера не означают вечной печали. Вера, напротив, солнечна, хотя это и солнце осеннего дня. Острое чувство опасности вообще не то же, что обездвиживающий ужас, оно только делает ощущения тоньше и слух острее; то же относится к совести и вере. – Именно без веры и совести человек и скрывается в потемках. И животные живут и умирают во мраке, нет спора; но у них нет Бога, а у человека Он есть, хотим мы того или нет. «Это не Теология, это Арифметика».
***
Что лучше: счастие без познания или познание без счастья? Бесполезный вопрос. Мудрость дается печалью и печаль приносит. Поиски же счастья всегда поиски горя. Покоя нет. Нам остается мудрость, потому что она печальна, а в печали всегда растворены счастье и красота, печаль сладка.
***
Вопросы пола те же вопросы духа, только взятые с другого конца. Человек с одной стороны существо, обладающее полом, с другой – дух, пола не имеющий. Животные не знают вопросов пола именно потому, что в них нет ничего, что противостояло бы половой стихии. Внимание нашей эпохи к полу есть подавленное скрытое внимание к духу. Пол и дух – своего рода альфа и омега, начало и конец человека.
***
Книги следует писать
своей кровью, в этом Ницше совершенно прав. Написанное чернилами не живет долго. Писатель либо герой, либо фигляр; в первом случае он истекает настоящей кровью, во втором – чернилами. Говоря писатель, я разумею человека мысли и слова вообще, каков он и в пророке, и в поэте. Общая их черта в неспособности к длительному (всегда мнимому) удовлетворению собой и своими делами. Над писателем, который сжег рукопись, чуть ли не смеются; однако настоящему писателю приходится делать и большее – сжигать самого себя, и всю жизнь. Удовлетворение всегда лжет; но лжет ли счастье, и существует ли счастье? Не знаю. Я знаю только, что существуют ненасыщенное стремление, и преходящий покой, и любовь; их можно желать; можно ли желать счастья – не знаю.***
Нужно быть безжалостным, но только к себе. Это грань, на которой трудно удержаться. «Поступай с собой так, как ты бы не хотел, чтобы с тобой поступали люди», это неизбежный вывод из второй нравственной заповеди. Однако тот, кто суров к себе, чаще всего суров и к ближнему.
***
Познавать можно только недостижимые предметы. Того, чем обладают, не знают. Самая острая мысль сосредотачивается на недостижимом. Обладать – значит не понимать. Не в последнюю очередь это относится к любви.
***
Творить, верить и любить – значит делать всё самое лучшее в данное мгновение времени, и не задумываться о воздаянии; отдавать себя и не просить ничего взамен. Жертвовать собой сладко, только никто из живущих для себя в это никто не верит.
***
Искусство есть история несостоявшихся встреч и состоявшихся разлук. Тот, кто умер счастливым, редко оставляет по себе след. Это мой краткий ответ Фрейду с его поэзией обладания. Забота обладающего о том, как избавиться от своего имущества. Только бедные и разлученные и невстретившиеся и ищущие бывают счастливы, если это и отравленное счастье, такое счастье, которое оставляет по себе следы. Радость не закрыта для ищущих, просто это радость на пути, легкая и мимоидущая, и не желающий потерять себя не должен пытаться ее задержать. Бог создал человека не для счастья в обладании; но для острого отравленного счастья в действии, движении, разлуке. Счастлив только идущий, и тот не знает о своем счастье: оно для него всегда впереди или в прошлом. Горькая это дорога, но любовь к жизни обязывает любить горечь.
***
«Чтобы быть врагом своего времени, нужно быть в высшей степени современным». Так же и чтобы иметь право проклинать свое время, нужно самому подпадать под свое проклятие. Знать вещи значит содержать их в себе; знать свое время значит носить его в себе во всей полноте; и бороться со своим временем значит бороться с собой.
***
Писателя делает сила и продолжительность впечатлений, в своем роде сила воспоминания. Тот, для кого впечатление длится долго после события, которое его произвело, скорее найдет для него верные слова.
***
Печаль – ощущение самое близкое к любви. Сладострастники редко бывают печальны; но и любовь от них далеко (Свидригайлов здесь исключение; он-то печален). «О ком ты печален?» значит: «Кого ты любишь?» Предмет любви обладает силой печали, будь то родина или человек. Проповедники любви как радости непрерывного обладания незнакомы с этой ее стороной; попросту сказать, они либо не знают любви, либо лгут.
***
Времена молодости и развития не времена философии. Философия начинается на изломе времен, перед обрывом. Философ неизбежно «декадент», т. е. человек упадка, если он настоящий философ. Он сочетает в себе весь опыт и всё бессилие проходящей эпохи. Торжество и победы философии не благоприятствуют.