Лицо Аэны

Из опустившейся машины вышел пилот, следом за ним выкатился серебристый шар медицинского робота, пилот поздоровался с Егерем и присел рядом, а похожий на металлического паука робот подкатил к лежащему эрреянину, в воздухе тотчас замелькали его подвижные членистые манипуляторы.

— Уже который раз, — сказал пилот, глядя на эрреянина, — а все не привыкну. До чего же он похож на покойника.

— Через пару дней он будет живее нас с тобой, — отозвался Егерь.

Робот извлек из тела эрреянина остатки пластиковой ампулы и отбросил их в сторону.

— Сильфидомин? Как всегда? — спросил пилот.

— Как всегда, — отозвался Егерь.

— Значит, через пару дней этот парень проснется, но это уже будет не он…

— Не совсем он, — нехотя поправил Егерь. — Просто у него пропадет желание убивать. Это была его последняя охота.

Робот сноровисто укладывал тело эрреянина в мягкую капсулу. Некоторое время они наблюдали за быстрыми и четкими движениями автомата.

— А когда у тебя будет последняя? — спросил, поднимаясь, пилот.

Егерь коротко взглянул на него, перевел взгляд туда, где в отдалении над буреломом вздымались зеленые свечи молодых елей, и увидел знакомые, налитые золотистым огнем глаза. На какой-то-миг все его существо пронзило чувство почти мистического ужаса — Егерю почудилось, что зверь понял вопрос и тоже ждет, что он ответит…

СМЕРТЬ МИССИОНЕРА

1

Стена была около трех метров высотой и словно соткана из дрожащего зеленоватого воздуха. Случайные листья или насекомые, попадающие в ее неверный, мерцающий свет, тут же вспыхивали, превращаясь в невесомый пепел.

За колышущейся, мутноватой толщей стены начинались бетонные нагромождения мегалополиса.

Стена служила границей, отделявшей сельву от гигантского города; она сама была частицей этого города, его порождением, его опасным стражем.

Стена могла убивать, но и сама не была неуязвимой. В нескольких местах со стороны леса потоки дождевой воды разрушили монолитный фундамент, в который были упрятаны генераторы, излучающие смертоносный свет.

Человек осторожно, контролируя малейшее движение, подполз к покрытой трещинами глыбе. Пальцы его прикоснулись к теплому гудящему кожуху генератора, и тут же человек отдернул руку — все его существо пронзило острое, явственное, как укол, ощущение опасности. Человек прижался спиной к плите, ладонь его привычно скользнула к бедру.

Но лес, раскинувшийся в десятке шагов, хранил безмятежную тишину. Прозрачное небо светилось мягкой, успокаивающей синевой.

Несколько пестро окрашенных бабочек подпрыгивали в воздухе совсем рядом. Одна из них подлетела почти к самому лицу и неожиданно уселась человеку на плечо. Ее выпуклые круглые глаза были похожи на неотшлифованные изумруды.

2

Старший агент общества по спасению жителей сельвы нерешительно вступил в служебные апартаменты своего непосредственного начальника.

Тот не заметил его, поглощенный созерцанием нескольких объемных изображений в углу кабинета, и агенту пришлось напомнить о себе тактичным покашливанием.

— А, это вы, — повернулся к нему шеф. — Что привело вас ко мне, старина? Хотите попросить прибавки?

— Нет, — сказал агент. — С этим все в порядке. Денег я получаю с каждым годом все больше. Я хотел спросить, нельзя ли мне сменить работу, шеф?

— Почему? — быстро отозвался тот.

Агент ответил не сразу. Он стоял, съежившись под удивленным взглядом собеседника, смущенно потирая подбородок, напоминая всем своим обликом грешника на исповеди, не решающегося сделать постыдное признание.

— Даже не знаю, как объяснить толком… — вымолвил он наконец. — Еще за много дней перед тем, как отправиться в сельву, у меня начинается бессонница. Я все оттягиваю и оттягиваю сборы, выискиваю любой повод, чтобы задержаться, хотя бы на день-другой…

— Боитесь мести отшельников?

Агент покачал головой:

— Отшельники никогда никому не мстят, вам это известно. Если агенты не возвращаются в мегалополис, то совсем но другой причине.

— Вы, очевидно, не смотрите вечерней видеопрограммы, — возразил начальник. — Как раз вчера показывали вашего коллегу, ставшего очередной жертвой…

— Смотрю, — перебил агент. — И вы можете быть уверены: за годы работы в сельве я успел узнать, как выглядят укушенные гремучей змеей.

Шеф бросил на него короткий испытывающий взгляд, но спорить не стал.

— Однако какая-то причина все-таки есть? — спросил он после паузы.

— Причина? — протянул агент задумчиво. — Причина, очевидно, в том, что я уже не гожусь для этой работы. Чересчур хорошо я знаю отшельников, в этом все дело. Больше, чем надо старшему агенту по спасению жителей сельвы.

Последние слова, произнесенные с откровенным сарказмом, заставили шефа вскинуть брови.

— Если узнаешь кого-то слишком близко, за это всегда приходится расплачиваться, — все так же задумчиво продолжал агент. — Мой приятель, репортер одной из видеопрограмм, утверждает, что главное в его ремесле — не сойтись чересчур близко с теми, о ком он готовит сюжет. Тогда начинаешь видеть в человеке совсем не то что видят или хотят видеть другие. Это единственный способ не угробить передачу, считает приятель. И я его понимаю.

— А я нет. У вашего приятеля несколько странная логика, —заметил шеф.

— Не все в жизни подчиняется логике, — возразил агент. — Может, вы объясните, отчего меня давно уже не покидает мерзкое ощущение, когда… — Он неожиданно осекся, вскинув глаза на начальника, словно сомневался, стоит ли продолжать. Все же договорил — медленно, тяжело выжимая из себя слова: — …Когда я заманиваю какую-нибудь девчушку или зеленого юнца в мегалополис тайком от их родителей, сулю детям золотые горы, бездну всяких чудес, у меня такое ощущение, что я сам себя вываливаю в дерьме. Вы бы поглядели, какие доверчивые глаза у этих детишек…

— А ощущения, что вы забыли инструкцию, у вас при этом не возникает? — едко бросил шеф. — Инструкцию, которая гласит: пока отшельник в сельве, он — враг.

— Я твержу инструкцию, как заклинание, — тихо ответил агент. — Но это слабо помогает. К тому же с каждым годом в сельве все труднее работать. Не знаю, каким образом, но отшельники ухитряются поддерживать между собой связь, и вступить с ними в контакт почти невозможно. Приходится отыскивать совершенно глухие уголки, где и слыхом не слыхали о нашем брате, — только тогда есть какой-то шанс. Разве так трудно подыскать мне другую работу?