Лицо ангела

Лэйрд попал в беду, и Питер вышел из игры. — Анджела тоже чувствовала, что так и есть. — Сильвер говорила мне, что Питер ничего не знал об «Ангельском личике».

— Не знал, — подтвердила доктор. — Лэйрд поведал ему много различной лжи. Он сказал, что ЦРУ против тебя, что ты являешься угрозой национальной безопасности, и если Питер не справится с тобой, они сделают это. Он хотел, чтобы Питер поверил, что ты также опасна, как и Адам, что ты можешь уничтожить правительство.

— Из-за информации, которую дал мне Адам?

— Да, но все было ложью. План Адама провалился. Лэйрд тайно пытался воссоздать оружие по его формуле, но это не сработало, у него ничего не получилось. Адам не был убит только потому, что он мог предоставить странам третьего мира смертоносное оружие.

Он мог предать «Смарттек» в любое время, и так как Лэйрд не знал, что именно Адам сказал тебе, ты тоже должна была исчезнуть.

— Питер не был в этом замешан?

— Какое то время да. Питер обнаружил, что Адам умер только после твоего исчезновения. Он был потрясен и потребовал, чтобы все научные исследования в области биологического оружия были свернуты. Он сказал Лэйрду, что тебя убрали. Он собирался найти тебя и реабилитировать себя перед тобой. Он доказывал, что ты была «примером выжившего человека», и что компания извлечет прибыль из изучения тебя. Но истинной правдой было то, что он любил тебя, Анджела. Безнадежно любил.

Анджела не хотела принимать эту суровую реальность. Ей было очень печально слышать это. Девушка загрустила.

— Питер никогда не собирался причинять тебе вред, — произнесла доктор Фремонт. — Он планировал исчезнуть, сменить имя, и это, конечно, означало, что ему пришлось бы отказаться от тебя.

— Разве не проще ему было бы вернуться к Лэйрду?

— Люди не делают то, что проще, Анджела. Они поступают так, как должны, и, очевидно, Питер Брандт и Рон Лэйрд слишком много знали друг о друге.

Питер не смог бы уничтожить Лэйрда, не уничтожив себя.

— А Сэмми, что с ним?

— Сэмми был допрошен и освобожден. Его единственным преступлением было чрезмерное усердие. Он был настолько озабочен твоим исчезновением, что взломал твой электронный ящик и нашел твой график встреч для интервью. Он пошел по некоторым адресам, даже к Джордану Карпентеру, чтобы увидеть тебя.

Анджела следовало быть благодарной за то, что многие настолько заботились о ней, что готовы были рисковать из-за нее, но на сердце лежала тяжесть, не имеющая ничего общего с делом «Ангельского личика». Она была глубоко личной.

— Теперь позволь задать вопрос тебе, Анджела. Что там с твоим доктором? Все в порядке между тобой и Джорданом?

Доктор Фремонт была проницательной женщиной. И действительно Анджела пришла поговорить именно об этом.

— Нет, не все в порядке, — призналась она.

— В чем проблема?

— Проблема в том, что он замечательный, доктор Фремонт. Он идеальный. Я не могу просить большего. Но он заслуживает большего.

Психиатр подалась вперед, заинтересовавшись.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Меня все еще посещают образы прошлого, и, возможно, они останутся в моей жизни навсегда. Я не могу смотреть в зеркало без желания стереть это лицо. Как я могу ожидать, что он будет любить и принимать меня такой, какая я есть, если я сама не могу это сделать?

— Ты не веришь, что он любит тебя такой, какая ты есть?

— Он не знает кто я. Он влюблен в образ, которым я была.

— Это не означает, что он не любит тебя, Анджела или, что не сможет полюбить женщину, которую узнает.

Анджела пристально смотрела в одну точку, задавая себе вопрос, сможет ли она продолжить. Это было сложно. Очень сложно. Ее сердце словно разрезали ножом.

— Да, возможно, он сможет полюбить меня, но это будет неправильная любовь. — Девушка заколебалась, решив привести пример. — У него есть австралийский попугай с подрезанными крыльями. Это прекрасная птица, но она не может летать. Он переносит его из комнаты в комнату. Что если он станет любить меня подобным образом?

Анджела подняла глаза, ее сердце разрывалось на части.

— Я больше не могу летать, доктор Фремонт. И я не хочу быть любимой таким образом — из чувства долга или из жалости.

— Может быть это не то, что он чувствует, Анджела? Возможно, это сострадание?

Анджела покачала головой. Она не могла согласиться с этим, и Джордан тоже не должен. Она хотела любви и страсти. Хотела огня и радости, но первым делом она должна найти себя. Она должна быть в состоянии посмотреть на себя в зеркало и поверить, что мир не сможет стать лучше без нее.

Она причинила так много боли

***

— НЕТ, я не понимаю. Почему ты не можешь быть со мной, Анджела? Заставь меня понять на этот раз.

Полуденная жара распространялась, заполняя веранду дома Джордана, до тех пор, пока не стала физически ощутимой.

Казалось, в сочной листве легкий ветерок попал в ловушку.

Листья шелестели по-настоящему, но воздух не двигался.

Кресло-качалка, в котором сидела Анджела. поскрипывало при каждом движении ее ног. Джордан не был уверен, что она знала, что раскачивается. Видимо, эти бессознательно повторяющиеся движения были предназначены для того, чтобы сдержать в узде рвущиеся наружу эмоции.

Джордан остановился рядом с перилами веранды, с букетом сирени, который срезал в честь ее прихода.

— Мне нужно работать, — ответила она, — работать над собой. Я не знаю, как еще объяснить это. Я чувствую незавершенность, и прежде чем я смогу стать полноценным человеком, мне придется найти недостающие части в себе.

Джордан минуту обдумывал ее слова.

— Может быть, ты говоришь о приборе? Я спрятал его, потому что считал, что им неправильно воспользуются. И, как оказалось, был прав.

— Да, это так, а я была неправа. Все это произошло не из-за того, кем я была, а из-за моей внешности. — Анджела дотронулась кончиками пальцев до своих губ. — Я должна примириться с тем, что прежней меня больше нет.

— Ты не можешь заняться этим здесь?

Прежде чем она заговорила, прошла минута или две.

— Не могу.

Джордан почувствовал страдание в ее голосе, и у него сжалось горло, когда он увидел, что Анджела не может даже посмотреть на него.