Лицо в зеркале

Днем Фрик принес туда запасы еды и питья, влажные салфетки и два контейнера «Раббимейд», которые намеревался использовать вместо ночного горшка, придя к выводу, что именно комнатка под платформой станет его глубоким и тайным убежищем. И вот теперь, зная, что Молох в доме, он затаился в этом бункере, который, по мнению ангела-хранителя, мог спасти его от пожирателя детей.

Он провел в своем убежище меньше двух минут, прислушиваясь, как его сердце имитирует топот копыт убегающих лошадей, когда до его ушей донеслись звуки, никак не связанные с собственным сердцем. Шаги. Кто-то поднимался на платформу.

Скорее всего, мистер Трумэн, ищущий его. Мистер Трумэн. Не Молох. Не поедающее детей чудовище с торчащими между зубов костями своих жертв. Конечно же, мистер Трумэн.

Шаги обошли платформу, сначала приблизились к сдвижной панели, потом удалились от нее. Но снова приблизились.

Фрик затаил дыхание.

Шаги стихли. Над головой заскрипели доски: стоявший над ним мужчина перенес вес с ноги на ногу.

Фрик осторожно выдохнул застоявшийся воздух из легких, вдохнул свежий, вновь затаил дыхание.

Скрип прекратился, его сменили более тихие звуки, словно мужчина над ним что-то ощупывал.

«Сейчас не время для приступа астмы».

Фрик чуть не закричал на себя за то, что думает о такой глупости в критический момент. Глупо, глупо, глупо.

Только в кино у ребенка, страдающего астмой, диабетом или эпилепсией, припадок начинается в самый неподходящий момент. Только в кино, не в реальной жизни. Это — реальная жизнь или что-то очень на нее похожее.

Он почувствовал зуд между плечами, распространяющийся к шее. Настоящий зуд в этом месте — признак надвигающегося приступа астмы. Воображаемый зуд — наглядное свидетельство того, что он безнадежный трусишка.

Прямо над его головой сдвижная панель отошла в сторону.

И он оказался лицом к лицу с Молохом, который, похоже, оказался умнее ангела-хранителя Фрика. Это был мужчина с веснушчатым лицом, шакальими глазами и широкой ухмылкой. Между зубов никаких детских костей не торчало.

Выставив перед собой нож с шестидюймовым лезвием, который он позаимствовал на кухне мистера Хэ-четта, Фрик предупредил:

— У меня нож.

— А у меня вот что, — ответил Молох, продемонстрировав зажатый в руке миниатюрный баллончик, вроде тех баллончиков со слезоточивым или перечным газом, какие женщины носят в сумочке для самозащиты. И брызнул в лицо Фрика чем-то холодным, по вкусу напоминающим мускатный орех, а запахом, возможно, чистый цибет.

Глава 92

По ночам оранжерея превращалась в сказочную страну: золотые нимбы, мерцание звезд, полосы серебристого лунного света создавались лучшими голливудскими светотехниками. И после заката превращение это достигалось одним поворотом выключателя: раз, и на месте джунглей уже тропическая Шангри-Ла.

Войдя в оранжерею, держа пистолет обеими руками, Этан не стал звать Фрика. Мигающей точкой, которую он видел на экране компьютера в библиотеке, мог быть и не мальчик.

Этан не представлял себе, как незваный гость ухитрился незамеченным, не подняв тревоги, проникнуть сначала на территорию поместья, а потом в особняк. Сама идея, что кто-то сумел, не имея на то разрешения, оказаться в Палаццо Роспо, изумляла его не меньше, чем любое из удивительных событий последних двух дней.

Гранитная крошка хрустела под ногами, поэтому сохранить свое присутствие в тайне не представлялось возможным. Продвигался он осторожно, чтобы свести шум к минимуму. Но гранитная крошка как бы уходила из-под ноги, и Этана пошатывало.

Не нравились ему и тени. Везде он видел множество ложащихся друг на друга теней, которые находились в непрестанном движении, обманывая глаз.

Подходя к центру оранжереи, Этан услышал странный звук, чем-то похожий на посвист, услышал шелест листвы, но не понял, что в него стреляют, пока не увидел, как пуля вонзилась в ствол пальмы в нескольких дюймах от его лица, окатив дождем из крошечных щепок.

Он упал на землю, скатился с дорожки, пополз сквозь папоротник и цветы, в самую густую тень.

***

Джейки прибыли раньше «Скорой помощи», и Рисковый, наскоро их проинструктировав и сказав, куда посылать врачей, поднялся на второй этаж, чтобы присмотреть за Максвеллом Далтоном.

Высохший человек, с третьего раза Рисковому он показался еще более исхудавшим, чем раньше, закатил глаза и корчил гримасы, пытаясь продавить слова сквозь ссохшееся горло.

— Не надо волноваться, — попытался успокоить его Рисковый. — Теперь все будет хорошо. Отныне вы в безопасности, профессор.

Каждый звук отзывался болью, но Далтон не желал молчать.

— Он… скоро… вернется.

— И хорошо, — из разбитого окна наконец-то донесся вой сирены «Скорой помощи». — Мы знаем, что сделать с этим сукиным сыном, как только он появится здесь.

Далтону удалось перекатить голову со стороны на сторону. Из горла вырвались какие-то нечленораздельные звуки.

Думая, что Далтон волнуется за жену и дочь, Рисковый сказал, что отправил двух полицейских к нему домой, чтобы сообщили Ракель, что ее муж найден живым, и охраняли ее и Эмили до обнаружения и ареста Лапуты.

— Вернется с… — просипел Далтон и скривился от боли в горле.

— Не напрягайтесь, — посоветовал Рисковый. — Сил у вас осталось совсем ничего.

«Скорая помощь» с ревущей сиреной выехала из-за угла. Сирена стихла, как только взвизгнули тормоза на подъездной дорожке у самого дома Лапуты.

— Вернется с… мальчиком, — договорил фразу Далтон.

— С мальчиком? — переспросил Рисковый. — Вы про Лапуту?

Далтону удалось кивнуть.

— Он сказал вам? Еще кивок.

— Сказал, что этим вечером привезет с собой мальчика?

— Да.

Услышав топот ног медиков на лестнице, Рисковый наклонился к профессору:

— Какого мальчика?

***

Пробираясь сквозь буйную растительность, Этан вновь услышал посвист пуль, три или четыре выстрела, из пистолета с глушителем. После паузы где-то в полминуты пули полетели вновь.

Ни одна из них не пролетела рядом. То ли стрелок потерял его в тени растений, то ли стрелял наобум, и одна из пуль первого залпа едва не попала в него лишь по чистой случайности.