Лицо в зеркале

— Хорошо. Вы более чем справедливы. И я благодарен вам за еще один шанс.

— Да ладно, в благодарностях нет нужды, Данни, — Тайфун широко улыбается, к нему вернулось привычное веселое настроение. — Если ты добьешься успеха, значит, добьюсь успеха и я. Твои интересы полностью совпадают с моими.

Чтобы заверить своего благодетеля, что теперь они полностью понимают друг друга, Данни говорит: «Я делаю все, что только возможно, для Этана Трумэна… при этом не высовываясь. Но я ничего не предпринимаю против Корки Лапуты».

— Какое же отвратительное он создание, — Тайфун цокает языком, но его глаза поблескивают. — Миру просто необходимо милосердие Божье, пока в нем есть такие люди, как Лапута.

— Аминь.

— Ты знаешь, что Лапута наверняка убил бы Рейнарда, если бы ты не вмешался.

— Знаю, — говорит Данни.

— Так чего было связываться с Гектором Иксом?

— Лапута не убил бы его при свидетелях, и уж тем более в присутствии Рискового Янси. А раз Райнерда убили на глазах у Янси, значит, Янси вовлекается в эту историю, и куда глубже, чем при любых других раскладах. Ради Этана я хочу, чтобы Янси не стоял в стороне.

— Твоему другу понадобится вся помощь, которую он только сможет получить, — признает Тайфун.

Минуту-другую они наслаждаются вином и устрицами, молчание их нисколько не тяготит.

Нарушает паузу Данни:

— С «Крайслером» все вышло так неожиданно. Тайфун вскидывает брови:

— Ты же не думаешь, что к этому причастны наши люди, не так ли?

— Не думаю, — признает Данни. — Я понимаю, что такое случается. Очень уж неожиданно все произошло, нот и все. Но я смог обратить ситуацию себе на пользу.

— Оставить ему три колокольчика — удачный ход, — соглашается Тайфун. — Хотя ты подтолкнул его к выпивке.

Улыбаясь, кивая, Данни соглашается: «Похоже на то».

— Не похоже, а так оно и есть, — говорит Тайфун. Указывая, добавляет: — Ведший Этан сейчас в баре.

Хотя стул Данни обращен к залу, примерно треть длинной стойки у него за спиной. Он поворачивается, чтобы проследить взглядом за пальцем Тайфуна.

Позади столиков, за которыми нарушители контрактов общаются с друзьями, за стойкой бара на высоком стуле сидит Этан Трумэн, вполоборота к Данни, глядя в стакан с высококачественным шотландским.

— Он меня увидит, — тревожится Данни.

— Скорее всего, нет. Слишком уж он занят своими мыслями. Можно сказать, что сейчас он никого не видит. С тем же успехом он мог быть здесь в полном одиночестве.

— Но если он…

— Если он тебя увидит, ты выйдешь из положения так или иначе. Я рядом и всегда помогу советом.

Данни какое-то время смотрит на Этана, потом поворачивается к нему спиной.

— Вы выбрали это место, зная, что он придет сюда? Ответом ему служит победоносная, озорная улыбка Тайфуна. Тот знает, что напроказничал, но просто не смог устоять перед искушением.

— Вы выбрали это место, потому что он здесь?

— Ты знаешь, что святой Дункан, в честь которого тебя назвали, является покровителем охранников и защитников, — уходит Тайфун от очевидного ответа, — и что он поможет тебе в твоих начинаниях, если ты попросишь его об этом?

Данни сухо улыбается.

— Правда? Ирония судьбы, не так ли?

— Судя по тому, что я уже видел, — Тайфун ободряюще похлопывает Данни по руке, — ты и сам на многое способен.

Какое-то время Данни смакует «Пино Грего», потом спрашивает:

— Вы думаете, что он останется в живых? Прежде чем ответить, Тайфун доедает последнюю

устрицу.

— Этан? В какой-то степени это зависит от тебя.

— Но только в какой-то степени.

— Ну, ты же знаешь, как все устроено, Данни. Скорее всего, он умрет до Рождества. Но его положение не окончательно безнадежно. Ни о ком такого сказать нельзя.

— А люди в Палаццо Роспо?

Седовласого, с пухлым лицом и сверкающими синими глазами Тайфуна отличает от Санта-Клауса только отсутствие бороды. Мрачное выражение такому лицу не присуще. И оно становится разве что чуть расстроенным, когда он говорит: «Не думаю, что опытный букмекер поставил бы на них. Особенно против мистера Лапуты. У него неистовый темперамент и безрассудная решимость добиться желаемого».

— Даже мальчик?

— Особенно мальчик, — отвечает Тайфун. — Особенно он.

Глава 33

Сытый, испуганный, раздраженный, Фрик отправился из винного погреба в библиотеку, но окольным путем, чтобы уменьшить вероятность встречи с кем-то из подчиненных миссис Макби или с ней самой.

Как призрак, как фантом, как мальчик с пальчик в плаще-невидимке, он проходил из комнаты в коридор, из коридора на лестницу, с лестницы в комнату, и ни один человек в огромном особняке не отслеживал его маршрут, частично потому, что он обладал редким геном кошачьей невидимости, частично по более прозаической причине: всем, за исключением разве что миссис Макби, было глубоко наплевать, где он находится, куда идет и зачем.

Быть маленьким, худеньким, никем не замечаемым иной раз не минус, а плюс. Когда силы зла поднимаются против тебя бессчетными темными батальонами, эта самая неприметность повышает твои шансы избежать потрошения, обезглавливания, вступления в бездушные легионы ходячих мертвяков или чего-то другого, не менее отвратительного, что могли уготовить тебе силы зла.

В последний визит Номинальной матери, который еще не растворился в туманах времени, как мастодонты и саблезубые тигры, она сказала Фрику, что он — мышонок. «Сладкий, маленький мышонок, о присутствии которого никто не подозревает, потому что он очень тихий, очень шустрый, такой быстрый и такой серый, как тень летящей птички. Ты — маленький мышонок, Эльфрик, практически невидимый идеальный маленький мышонок».

Фредди Найлендер говорила много глупостей.

За это Фрик не держал на нее зла.

Она была такой красавицей, что с давних пор никто не прислушивался к ее словам. Всех потрясала ее внешность.

А когда тебя никто не слушает, не слышит, что ты действительно говоришь, у людей теряется способность понимать, имеет сказанное тобой какой-то смысл или это несусветная чушь.

Фрик знал об этой опасности, потому что и его по-настоящему никто не слушал. Правда, в случае с ним его внешность никого не потрясала. Наоборот, его просто не замечали.

Все без исключения влюблялись во Фредди Найлендер с первого взгляда и, само собой, жаждали ответной любви. А потому даже если они и слушали ее, то во всем соглашались, когда же она говорила глупости, хвалили ее за остроумие.

Правду бедной Фредди говорило разве что зеркало. И только чудом можно было объяснить тот факт, что она до сих пор не сошла с ума.

Добравшись до библиотеки, Фрик обнаружил, что мебель в читальной зоне неподалеку от двери чуть передвинули, чтобы освободить место для рождественской ели высотой в двенадцать футов. В нос ударил такой сильный запах хвои, что Фрик даже огляделся, ожидая увидеть белок, сидящих на креслах и складирующих шишки в китайские вазы.