Лицом к лицу

В подвале никого не оказалось. К дверям была приколота бумажка: "Передать в политуправление Тихоокеанского флота".

Гузненков прочел написанное на другой стороне листа:

"Дорогие товарищи! Мы, моряки из отряда Леонова, шесть здоровых и восемнадцать раненых, уходим в бой с приближающимся к Торговому порту японским десантом.

Мы их не пустим на берег. Пока живы, ни один самурай не ступит ногой на причал. Клянемся в этом!

По поручению всех защитников торгового причала - главстаршина Тяросов, матросы Ермаков, Кальченко, Кедяров, Баев, Грищенко".

Гузненков и Агафонов кинулись к причалам, но никого там не застали. По обрывкам бинтов да по кучкам стреляных гильз можно было определить, что здесь происходило. И в прибрежном квартале не было никаких следов пребывания группы Тяросова.

Гузненков и Агафонов тревожно переглянулись, не зная, что предпринять дальше. В это время они увидели бегущего к ним Тяросова.

– Что случилось? Где народ?
– спросил Гузненков Тяросова.

– Все в порядке. Соединились с отрядом, и командир послал меня за вами. Товарищ старший лейтенант, а вы в подвал не заходили?

– Заходил. И письмо ваше читал. Вот оно...

– Видите, как получилось?
– Тяросов смутился.
– Мы решили причал не покидать. Смертным боем дрались и отогнали японцев. А когда услышали позади бой, ушли вас искать и про письмо забыли.

– Я этот документ сохраню!
– Гузненков спрятал письмо защитников Торгового порта.

Уже к концу дня мы ворвались в военный порт, захватили причалы и прибрежные ярусы. Когда стемнело, Гузненков с двумя моряками пробрался к сопке, где десантники Бараболько все еще вели ожесточенный бой. Бараболько решил с сопки не уходить. Он по-прежнему сковывал основные силы неприятеля и помогал нам обороняться в военном порту.

Перед рассветом японцы с необычайной яростью атаковали нас и захватили верхний ярус. С криками "банзай" они шли вперед, намереваясь сбросить нас в море. По цепи разведчиков пронесся тот же клич, что десять месяцев назад на мысе Крестовом:

– Держаться! Держаться!

И мы держались до тех пор, пока не услышали залпы орудий вошедших в Сейсинский порт кораблей. А вскоре началась высадка бригады морской пехоты генерал-майора Трушина.

Исход Сейсинской операции был предрешен.

...Никто из нас, конечно, не думал, что двухдневными боями в Сейсине завершилась летопись отряда морских разведчиков во второй мировой войне.

Я присел на ящик у стенки причала, чтобы закурить, и тут же задремал. Сквозь сон слышал, как кто-то рядом спорит, и, открыв глаза, увидел командира фрегата Михайлина.

Я встал, протер глаза, расчесал пальцами взлохмаченные волосы и сказал:

– Не узнаете, капитан-лейтенант? Мы тут немножко, правда, закоптились... Давайте пакет.

Пока я читал приказ о возвращении в базу, Михайлин все время смотрел на меня так, будто сомневался, передал ли он пакет по назначению.

– Что вы, капитан?

– Да нет, ничего! Теперь-то я вас узнал. Мы вас на фрегате помоем, накормим, спать уложим. А на Русском острове уже знают о ваших славных делах.

Через час мы покидали Сейсин.

Вместе с Гузненковым я обошел кубрики, в которых разведчики спали мертвецким сном, потом вышел на палубу.

– Видишь?
– Гузненков показал на Сейсин.

С палубы фрегата хорошо был виден город, над которым возвышался купол театра.

На шпиле купола трепетал красный флаг, поднятый корейцем Муном.

* * *

Япония безоговорочно капитулировала. Эта весть застала нас в порту Гензан, где мы взяли в плен большое количество японских солдат и офицеров. Возвращаясь на Русский остров, мы получили приветственную телеграмму командования Тихоокеанского флота. Все разведчики отряда награждены орденами за Сейсинскую операцию. Мичману Александру Никандрову и главстаршине Макару Бабикову присвоено звание Героя Советского Союза. Правительство удостоило меня этого звания дважды.

* * *

Вот уже позади остались берега Кореи, которую называют "страной утренней свежести", "страной утреннего спокойствия".

Сейчас утро. Свежо, тихо и спокойно. Солнце поднялось над морским горизонтом. Отсюда оно будет совершать свой обычный путь, пока не скроется за другим океаном. В этот день на всей земле не будет взрывов бомб и снарядов и не слышно будет треска выстрелов.

Мы стояли на палубе и в благоговейном молчании встречали новый день - день торжества победы и мира.

Вместо послесловия

Через девять с половиной лет после окончания второй мировой войны в одном из номеров ленинградской гостиницы "Октябрьская" произошла встреча, которой мне хочется закончить воспоминания о морских разведчиках одного отряда.

Номер гостиницы предоставили делегату, приехавшему на совещание работников сельского хозяйства северо-западных районов страны. Этим делегатом был Макар Андреевич Бабиков, Герой Советского Союза, секретарь обкома комсомола и депутат Верховного Совета Автономной республики Коми.

Макар позвонил в Морскую академию имени Ворошилова, где я учился, и после коротких взаимных приветствий мы условились о встрече. Хорошо бы, сказал я Макару, повидаться и с другими фронтовыми друзьями-ленинградцами: с бывшим комиссаром отряда, ныне капитаном первого ранга Дубровским, с капитаном второго ранга Сутягиным, со старшим лейтенантом Колосовым...

– Пашка Колосов!
– услышал я восторженный возглас Макара.
– Пашка старший лейтенант? Как же, Виктор Николаевич, его разыскать?

– Очень просто! Позвонить в механический институт на вечернее отделение, где Колосов учится. И еще бы позвонить в Кронштадт, где служит мичман Барышев.

– Пашка Барышев! Это будет замечательно!
– опять перебил меня Макар.

– А ты знаешь, что в Ленинграде живет Алексей Радышевцев? Он работает в слесарных мастерских, но где, точно - не знаю.

– Разыщем Алешу! Через адресный стол! А еще с кем можно встретиться?

Я вспомнил близко и далеко отсюда живущих людей. Полковник в отставке Леонид Васильевич Добротин находится в Москве, там же учится Гузненков. На севере служит Александр Никандров и Андрей Пшеничных, на Черном море - Николай Аркадьевич Инзарцев, Семен Агафонов. И совсем далеко, в Хабаровске, - Миша Калаганский... О большом слете фронтовых друзей можно сейчас лишь мечтать. Мы решили собраться пока небольшой компанией.