Лимитерия

Почему Хог одинок? Ведь, как заметил Эс, он не из того круга людей, что вечно в себе сомневаются. Хог решителен. Прямолинеен и достаточно честен, чтобы открыто высказывать свою позицию. Зачастую даже обидной бывает она, но это мало волновало Лимита. Так… почему? А Хог и сам не знал. Влечение к противоположному полу испытывал, не чурался умеренного романтизма и изредка сам почитывал книги слезливого характера. Это не нравилось ему – просто парень для себя хотел понять, что это вообще такое – любовь. Рассказы, увы, мало света истины на сей мрак проливали, покуда выставлялись в отвратительном для Лимита смысле – сопли, нытьё, стенания.

Неужто любовь – приторно-сладкая вата, после которой хочется блевать?

Хог хмуро закатил глаза. Для него «любовь» – лишь жалкое оправдание жаждущих утехам плотским предаваться, не более. Типичная отмазка для каждого второго, неспособного прямо озвучить свои желания. Всё во имя любви – а толку? В чём смысл обзаводиться вторым человеком? Боязнь одиночества? Блевотная трусость, неспособная в глазах одиночки Хога найти оправдание. До судьбоносной встречи с Пряником Лимит был абсолютно один. Выживал в жестоком мире как мог. Существовал в социуме и одновременно вне него. Он не познал того, что однажды коснулось других, и, в общем-то, не слишком по этому поводу переживал. Но встречающиеся ему люди явно других взглядов придерживались – более мягких, менее радикальных.

До дома оставалось немного. Всего-то и нужно было – пройти мимо аллеи. Но внезапно Хог остановился. Не сам. Слух улавливал замысловатую мелодию, которую, судя по игре, рождал струнный инструмент. Точно не балалайка: звучание было лёгким, как порхающий в темноте мотылёк, и нежным, как пёрышко. Скорее всего, гитара. Непонятно, каким образом композитор настроил её на подобный звук, но, видно, виртуоз в этом плане был. Хог не знал, почему остановился вдруг. Казалось бы, просто кто-то решил прийти ночью в аллею и поиграть на гитаре перед сном. Просто иди дальше, забей на всё хрен.

Хог… не смог. Ноги будто приросли к земле в сей час, а пустующий разум стали заполнять мысли, выстраивающие аллюзию некоего дома. Не в прямом смысле, в абстрактном. Иллюстрация вымышленной реальности, где всё хорошо. Где есть забота, тепло и ласка. Где хочется забыть о насущных проблемах, выключить мозг и с головой окунуться в атмосферу истового покоя.

Эту музыку рождал инструмент.

А музыка – желанный мир для одиночки, не помнящего своё прошлое.

Десять лет – возраст, с которого Хог начал свою историю в этом мире. Без отца, без матери, даже близкого друга. Вокруг – выжженная пустошь, над которой возвышается светящееся золотом во тьме Мировое Древо. Куда идти – неизвестно. Что делать – непонятно. Абсолютное понимание, что в этом мире ты – рассказ, начатый с середины. Нет желанного приквела, способного частично смягчить на сердце боль и унять в душе безжалостное чувство холодного одиночества.

Казалось, это апогей. Кульминация краткой истории.

Но Хог выжил. В тот самый момент, когда в голову закралась роковая мысль о бессмысленной кончине у ствола Мирового Древа, он смог выплакать слёзы отчаяния, а потом скрепить сердце – и взять себя в руки. Лимит встал и побрёл, куда глаза глядят. Просто шёл в неизвестность, будто так и должно быть. Потом он встретил людей: как плохих, так и хороших. Впервые посетил Аркаим, в котором опосля жить остался. Пробовал себя в различных ремеслах, пока не решил для себя однажды, что лучшее, что у него получается – быть охотником. Стал больше читать, изучать историю их мира, исследовать таинственные уголки заснеженной Лимитеры. Потом встретил Пряника.

Хог научился сражаться. Овладел врождённой скоростью в полной мере, смог призвать обитающий в его глазу Коловрат и синхронизировать с добытым в одном из приключений кнутом с забавным названием – «Веретено». Он, как лимитер, не имел возможности использовать магию, зато усовершенствовал своё оружие до максимума. Прокачал всё, что мог.

Вот только пустота, образованная на месте вырванных страниц, никуда не исчезла. Она по-прежнему досаждала ему, как надоедливая муха, раз за разом кусающая побольнее, когд сумерки на землю опускались. И ежели для кого-то ночь была временем романтики, для Хога это – самая настоящая агония. И горел он в ней живьём.

Тот, кто играл – явно похожий путь прошёл. Лимит не был в этом уверен, лишь предполагал. В одночасье ему вдруг захотелось войти в аллею и своими глазами увидеть композитора сей музыки проникновенной. Посмотреть на этого человека и визуально с собой сравнить. Могут ли у них быть сходства? Скорее всего, да. Каким бы талантливым ни был музыкант – никогда в жизни не сыграет он так, ибо для этого нужна душа, а ещё прошлое, идентичное Хогу.

Но Лимит не сдвинулся с места. Нахлынувшие неожиданно слёзы разрушили его планы, и парень, стиснув зубы, стал их утирать, себя при этом тихо ненавидя. Ну вот опять – разнылся. И всё из-за какой-то композиции, вскрывшей под покровом ночи душевные раны. Неприязнь собственной слабости в сей час быстро отрезвила Хога, и злость окончательно вернула ему рассудок.

– К чёрту! – мрачно изрёк он.

И продолжил путь до дома, плюнув в сторону аллеи.

– Буа!

– Кнутик, ну как же так?

– Пряня… т-тащи ещё… Буа!

Утро было добрым. Особенно – для Хога. Не успели первые лучи Солнца протиснуться сквозь закрытые шторы, как парень уже испражнялся кашей из вчерашней пищи. Благо, предусмотрительный Пряник, явно не единожды с подобным сталкивающийся, был ко всему готов. Он сразу же приготовил тазики и ждал, когда его хозяин соизволит порыгать.

– Вот, Кнутик, – Пряник поставил новый тазик и жалостно посмотрел на Лимита. Тот, округлив глаза, вырвал очередную порцию желчной каши и хрипло задышал.

– Шоб я… ещё раз… столько выжрал…!

– Зачем ты вообще так много пил? Ты ведь обычно не напиваешься в хлам.

– Да мы так хорошо сидели… и музыка хорошая была… и конкурсы классные… и тамада.

– Какие конкурсы? Какой тамада? Кнутик, что ты несёшь? – испугался енот. Не хватало ещё, чтоб его хозяин сошёл с ума.

Единственное, чего желал Хог в данный момент – чтоб кто-нибудь добренький тюкнул лопатой его по голове и в могилку положил. А лучше – пулю в лоб, дабы вообще ничего не чувствовать. Мерзейшее состояние вымоченной вафли смешалось с чувством отвращения как к самому себе, так и к окружающему миру. Изнывающий от боли желудок будто в кулак сжался и давил изнутри до боли, отчего хотелось блевать безустанно. Пылало горло, обожжённое желчью. Во рту ощущалась неприятная кислятина, а голова до такой степени болела, что парень хотел выть.

Наконец, покончив со рвотой, Хог слез с лавки. И застонал от боли в теле: оно после ночной драки ещё долго восстанавливаться будет, если не испить мёртвой воды.

Кстати, о воде…!

Хог выпрыгнул… нет, скорее, вывалился через окно – и сразу же головой в бочку отправился, буквально всасывая в себя живительную холодную жидкость. Вот и пригодилась никому ненужная бочка с водой, от которой Лимит хотел избавиться вчера. Знал бы, чем всё закончится – целовать бы её стал.

Хог выпил пол-бочки и только тогда успокоился. Его лицо, волосы и воротник были мокрыми, но парень не придал сему значения. Он только-только более-менее начинал соображать, проводить причинно-следственные и вообще просыпаться от отвратительной дрёмы.

«Ещё и на встречу с кэпом идти. Бляха!», – мысленно скулил Хог. Ему сейчас не то, что встречаться – вообще никуда идти не хотелось. А вот повеситься от полного «счастья» – да и очень искренне.

Хочешь, не хочешь – а идти надо. Потому Хог, собрав всю свою волю кулак, поднялся на ноги и уныло поплёлся к вожделенному (в отрицательном смысле) знакомству. Пряник увязался за ним.

Юлю Хог встретил подле Велеса. Девушка выглядела опрятно, красиво и держалась скромно, что, собственно, неудивительно: Сахарова, как дочь главы кордона, старалась выглядеть достойно.