Лимитерия

— Сэр Хог…

— Твоё: «Каждый в команде занимается своим делом» не прокатит со мной, ибо я в неё ещё не вступил, — хмыкнул волонтёр. — Чувак, что так, что эдак — шах. У твоего короля лишь единственный ход остался — принять мою помощь. Или ты просто скидываешь его с доски и уходишь сам, но это уже будет нонсенс.

Орфей тяжело вздохнул. Он понял, что Хог от своего не отступится.

В целом, изменилось немногое: Якер как работал один, так и продолжил сие делать. Лимит просто подавал ему то да сё, разбавляя звуки молотка по доскам болтовнёй разной. Получалось не слишком многогранно, покуда блондин не отличался излишней многословностью, но на некоторые вопросы всё же ответил.

Что можно было сказать об Орфее? Абсолютно неконфликтный молодой человек, свою репутацию построивший на молчаливом труде. Он интроверт, любил настольные игры (преимущественно шахматы), увлекался иностранными языками, имел когда-то цель поехать в Лимитеру и реализовать себя в качестве военного охотника, но по невыясненным (несказанным) причинам не смог этого сделать.

Потом ребята замолчали, с головой уйдя в работу. Мало-помалу Хог тоже втянулся. Потихоньку начинал понимать, где какой инструмент лежит, каким конкретно нужно сделать то или это, для чего нужна влажная тряпка и зачем маркировать ненужный, казалось, материал. Пока Орфей натягивал туго верёвку, Хог записывал рассказываемое им (по работе) в блокнот красным карандашом.

Удивительно, но Лимит был первым (после Якера), кто посетил корабль. Само судно было небольшим: спуск в узкий коридор с шестью каютами, одной кухней и уборной, совмещённой с санузлом. Палуба — пятнадцать метров в длину, от руля до носа. Мачта с одним большим парусом королевско-синего цвета, явно на манер волос знакомой эрийки сделанный. Не боевой, не торговый. Просто судёнышко, подходящее для кратковременных путешествий.

— Что хоть за миссия намечается? — поинтересовался Хог, когда парни сделали перерыв. Они пили вишнёвый компот и ели медовую лепёшку, коей с гостем щедро поделился блондин.

— Охота на болотную ведьму и кикимор. Своими силами остров Златогор эту проблему решить не может и обратился за помощью к профессору Максиму. Он же рекомендовал нашу команду как самую способную, — рассказывал Орфей. — Плыть нам придётся сутки-полторы, потому я взялся ремонтировать корабль, который волонтёры хотели сжечь. Долго он не проживёт, но хотя бы добрую службу нам сослужит.

— Болотная ведьма, значит…? Хм-м. Это опасный демон, тем более с кикиморами.

— Ну, обо мне можно не волноваться, сэр Хог: я буду находиться под защитой Элли.

Лимит усмехнулся. Неужто синеволосая эрийка действительно так могущественна, раз её побаивается даже драчливый Эс? — Демон против демона? Прикольно.

— Сэр Хог, ты слишком буквально принял сарказм Элли, — улыбнулся мягко Якер, глаза закатив. — Впрочем, вскорости ты сам узнаешь, кто она.

«Стерва она, вот кто», — про себя добавил Хог. Он был уверен: у Эрии красное карио. Оно будет помощнее синего, но не настолько, чтобы автоматически победы ей отписывать. Уж ежели постараться, то и Эс её сможет одолеть, покуда Силовым Абсолютом является. Что касается Лимита, то он бы не отказался любопытства ради с ней сразиться. Всё-таки она на него напала неожиданно, ещё юноша слаб был после долгих пробежек по кордону и использования Коловрата.

Как-то спокойно и легко получалось у Хога общаться с Орфеем. Он не пытался склонить Лимита на сторону эпохального дофенизма, как это делал Эс; не предпринимал попыток выудить что-то из его души, чем периодически занималась Юля, ну и, естественно, был разительной противоположностью Элли. Орфей — это тот тип людей, с которыми и помолчать приятно будет. Непонятно, аура у него такая, образ или воспитание, но именно это делало его каким-то магнетически притягательным в плане доверия.

Хог решить взять на вооружение вопрос Юли касаемо отношения Орфея к совершённому Евпатием и Еленой. Просто для себя чтоб знать, как Якер относится к удивительному лимитеру и не менее уникальной эрийке.

Ответ мальчишки заставил волонтёра округлить глаза:

— Я родился в Лимитерии, сэр Хог.

— Чё, в натуре? — Лимит опешил. Не знай он Орфея — точно решил бы, что блондин прикалывается. Хотя, возможно, юнец сейчас это и делал, только очень живо, натурально. Но…

— Я не коренной житель Росскеи, как Юля. Когда произошло то, что произошло, нас родители — меня и сестру мою — отправили сюда, а тут я уж и вырос. Потом… Ладно, это другая история. Просто хочу сказать, что на момент того, что случилось в Лимитерии, мне было четыре года и я практически ничего о ней не помню. Разве что только маму, которая со слезами на глазах с нами прощается…

Это было второе потрясение для мира — когда город надежд и мечтаний погрузился в бедствие, объяснение которому до сих пор никто не мог дать. Лимитерия в одночасье полыхнула багровым пламенем, и толпы людей стали выбегать на улицы, преисполненные паникой, страхом. Некий враг совершил нападение на столицу и начал массово всех истреблять. Целью его, возможно, был сын Евпатия и Елены, лимитерийский принц, которому в тот день исполнилось десять лет. Такой, по крайней мере, была официальная версия, предполагающая, что своего враг добился. В тот злосчастный миг под гнётом его пала Лимитерия — вместе с Евпатием и Еленой. Вместе с их сыном.

Разрушение Лимитерии сильно сказалось на мире. Во-первых, Лимитера и Эйрия снова о старых обидах вспомнили, возвращаясь к истокам. Они не возобновили горячую войну, но ограничились холодной, просто друг от друга границы закрыв. Во-вторых, в мире стало появляться ещё больше демонов, в борьбе с которыми отлично себя проявили такие охотничьи союзы, как: «Орёл», «Медведь» и «Тигр» (собственно, так они и стали популярными). А в-третьих, теперь, дабы продолжить дело Евпатия и Елены, каждая страна выдвигала на пост правителя материка несколько кандидатов, но все они проваливались. Ибо лимитеры не находили поддержки в лицах эрийцев, эрийцы — тех, а росскийцы не могли тягаться с двумя мастодонтами истории в величии, из преимуществ имея лишь нейтралитет.

То, что происходит в мире сейчас — политическая игра в перетягивание каната. Каждая страна будет отстаивать свои интересы, усиливать своё влияние, гнуть свою линию. Будут лишние смерти, интриги, козни, покрывающие грязь красивые речи и многое другое. Тут не будет ни правых, ни виноватых — только серая мораль. Одни умрут, другие выживут, третьи ни с чем останутся — но их так, хоть эдак коснётся жестокая машина неукоснительного подчинения новым правилам, а уж какими будут они — лишь будущее поведает однажды.

В политике нет эмоций. Нет чувств, нет милосердия. Политика нередко пренебрегает моралью в угоду наживы, отчего зачастую цитируется как самая грязная профессия. Но без её систематизации, упорядочивания и стабилизации ничто не обрело бы порядок, допускающий развитие всего в рамках закона.

Может ли политика быть неправильной?

Кто его знает.

В этом мире нет истово верного и неверного ответа. Они все по-своему правильны, даже если продиктованы исключительно эмоциями. В любом действии есть смысл. Всё зависит от того, близок он тебе али нет.