ЛиПа
Шрифт:
Глазеют все, кому не лень.
Влюбился даже старый пень.
Не стану делать ничего.
Я просто сяду на него.
Я не искал хвалы и комплиментов
и рук не опускал, судьбу кляня,
когда в заздравных одах рецензенты
не
И не рождён для славы и парадов,
зла не копил на весь подлунный мир,
когда упоминался я в докладах
под кодовым названием «и др.»
(Михаил Ронкин. Костры на снегу)
Кого-то до небес превозносили,
зачитывали иногда до дыр;
меня же, если и не поносили,
то зачисляли в легион «и др.»
Но в жизни есть счастливые моменты.
Прослышал обо мне подлунный мир.
Теперь в заздравных одах рецензенты
меня включают в серию «и пр.»
Я верю: стерегут меня удачи.
Признанье обретается в труде.
Хочу быть упомянут не иначе
как в элитарной группе «и т.д.»
Как геометр, Гомер для нас
Расчислит синеву простора.
А теорема Пифагора
Звучит гекзаметром сейчас.
(Валентин Сидоров. Избранное)
Число и слово так дружны!
Стою, почти что равный Богу.
Что примерять: поэта тогу
Иль Пифагоровы штаны?!
Я бесконечности труда
Предпочитаю уравненья,
Трёх главных правил округленья
Не забывая никогда.
Фортуна, как всегда, слепа,
И ни гроша не стоит рифма.
Пред ясной сутью логарифма
Тускнеет образов толпа.
О снисхождении молю!
Есть реноме, и вес, и внешность,
Но абсолютная погрешность
Ведёт значение к нулю.
Строкам, что множу, нет числа,
И их прогрессия не рвётся,
Но мне никак не удаётся
Извлечь из жизни корень зла.
Я — житель города.
Ни разу
не видел, как растут подснежники.
Я видел, где лежат булыжники,
и знаю, где лежат бумажники.
(Вадим Фадин. Пути деревьев)
...Я также видел ежедневно,
как озираются барышники,
как наживаются шабашники
и набиваются загашники,
как, мир упрятавши в наушники,
от рока млеют пэтэушники,
как вяжут лыко трикотажники
и гонят план шарашмонтажники,
как у пивной роятся бражники —
потенциальные острожники,
и как вчерашние биндюжники
колоннами уходят в книжники.
Я вижу часто, как пирожники
кричат, что, мол они — подвижники,
и как, ближайшие их смежники,
тачают бойко стих сапожники.
Чтоб свет над мраком впредь торжествовал,
Прими, мой друг, из рук моих фиал —
Как факел,
к нам дошедший от Петрарки...
(Аркадий Филёв. Старт)
...Я шесть веков его в руках держал
и, честно говоря, уже устал,
хоть флорентиец знал,
кому вручать подарки!
Летит, кружится жизни карнавал...
Смотри, чтобы сосуд не пустовал.
Минует череда веков —
и снова
преемнику, достойному похвал,
ты передашь торжественно фиал,
дошедший
от Аркадия Филёва!
«Боржоми» лучше пить в Боржоми,
И «Ахашени» — в Ахашени.
(Яков Хелемский. В начале седьмого)
Не мысля за великий грех
Знакомство с зельем приворотным,
Жалею, между прочим, тех,
Кто пьёт, к примеру, в подворотне.
Не в том беда, что есть Указ —
На родине напитки лучше.
Я пью в Баку портвейн «Кавказ»,
«Зубровку» — в Беловежской пуще.
Нарезав тоненько лимон
И плед набросив на колени,
Тяну коньяк «Наполеон»
На острове Святой Елены.
Устал! Попробуй-ка, успей —
Звенеть бокалами в Шампани,
А завтра — «Аромат степей»
Пить под Херсоном на кургане.