ЛиПа

И оставляю надписи свои

Порою между строчек чьей-то книги.

Бывает, что некстати осенит,

И, не найдя в кармане ни бумажки,

Пишу в программке ЦСКА—ЗЕНИТ

И на манжетах выходной рубашки,

На вывесках, афишах и панно,

На парапетах, портиках и арках,

На спинке кресла где-нибудь в кино,

На скатертях и на дорожных знаках...

Никто не возмущался, не ворчал.

Я благодарен всем за чувство такта.

Но вот своим объектом сгоряча

Избрал я как-то атомный реактор.

Как перед бурей, стих огромный зал...

При всём народе, вспыхнув, словно порох,

Мне главный энергетик тут сказал

Те самые слова, что на заборах.

Я тоже в Москву в лапоточках пришла

За рыбным обозом из дали безвестной.

(Ольга Ермолаева. Товарняк)

ПО ПРИМЕРУ ЛОМОНОСОВА

Я мыслю стихами, и этим грешна.

На станции Бира пустынно и тесно.

Лаптишки обув, я в столицу пошла

За рыбным обозом, чтоб стать поизвестней.

Меня по Сибири повлёк "Товарняк".

Крестьянки кормили и хлебом, и салом.

Не тронул в дороге недремлющий враг,

И кончился путь Ярославским вокзалом.

Но что ни редактор, то полный профан.

Мой голос сорвался, и давит усталость.

Покрылся заплатами мой сарафан,

И лучшие лапти в приёмных стоптались.

Я, верно, признанья в Москве не найду.

По-детски всплакнёт огорчённая лира.

В последних лаптях я обратно уйду

С порожним обозом на станцию Бира.

Но верю: когда-то настанет пора —

Поэты с Печоры, Амура и Волги,

Надев лапоточки на кончик пера,

Пойдут по стопам Ермолаевой Ольги.

Как бы в стихии превращений,

хочу, хочу, хочу до слёз,

чтобы на гребень поощрений

вдруг и меня мой стих вознёс!

(Василий Журавлёв. Скупая щедрость)

СЕКРЕТ ИЗВЕСТНОСТИ

Чтоб наконец меня признали,

сказали пару добрых слов,

я взял стих из «Белой стаи»

и подписался:

– Журавлёв!

Пусть попрекают каждой строчкой,

ещё посмотрим, чья взяла.

Не зря нашёл во мне Высоцкий

«заряд нетворческого зла».

Отныне я известен снова,

как никакой другой поэт.

Насчёт себя у Иванова

я видел не один сюжет.

Теперь — вперёд и выше, други!

Пора, пора для новых благ

подумать крепко на досуге,

чем мне полезен Пастернак!

Не знаю,

когда этот вирус проник.

Не знаю,

не знаю,

не знаю.

Но чувствую — заболеваю:

В метро,

в самолёте,

в трамвае,

И ночью, и днём,

Каждый час, каждый миг

Стихи и твержу

И стихи сочиняю.

(Юрий Журавлёв. Осенние охоты)

ОЧАГ ЭПИДЕМИИ

Врачи от догадок

сбиваются с ног.

Причины

болезни

не знают.

На всех перекрёстках

российских дорог

сегодня

стихи сочиняют.

В такси,

в самолётах,

в метро,

в поездах

твердят их порою до хрипу.

Такая вот вдруг накатила

беда

на смену

гонконгскому гриппу.

Инфекция

распространяется вмиг.

Да,

вирус смертельно опасен.

Он чуть ли не в каждого

нынче проник,

и вид заражённых

ужасен.

Скорей заполняйте

больничный листок!

Опознан

бациллоноситель:

поэт Журавлёв!

Адрес — Владивосток!

Покуда не поздно —

спасите!

Лишите контактов!

Кладите в кровать!

И от изголовья —

ни шагу!

А главное —

в руки ему не давать

чернила,

перо

и бумагу!!

Чашку яда в дверях выпивая,

Ты катил на работу в трамвае...

Мне в груди рукоятка кинжала

По утрам одеваться мешала.

(Ирина Знаменская. Дальний свет)

СЕМЕЙНЫЕ РАДОСТИ

…А с работы зимою и летом