На обложке – Раиса Николаевна, моя мама. На детской, завершающей книгу, фотографии тоже мама. До войны оставалось еще 5 или 6 лет, она об этом не знала, но о событиях в мире говорило радио. Среди безбрежных подмосковных лесов, в деревне Годуново под Вереей было еще тихо, немецкие захватчики пришли сюда в 1941 г., от их выстрелов погибли дед Александр и бабушка Ольга.
Дед Николай Федорович накануне войны перевез семью в Москву. Станция «Маяковская» защитила маму во время бомбежек, ее брат Николай Николаевич ушел на фронт, окончил войну в Европе. Отца Петра Ивановича в начале 1950-х назначили заведующим клубом железнодорожников им. В. И. Ленина в Улан-Баторе. Ему дали 25 лет за незначительное дело, вернулся через 3 года после кончины Сталина. Быть может, жизнь отца – это «легенда» без срока давности? Мой двоюродный брат Лев Николаевич стал генеральным директором авиамоторного комплекса «Союз», сестра Марина – заслуженным врачом России. Фото с моей бывшей женой Илоной у памятника «Могила Неизвестного солдата».
Конечно, я писал
многие стихи, проходя вместе с родителями через их память и преодоления. Минул почти целый век со времен их детства, и я живу событиями, пережитыми мамой и папой. Это – важный итог моей жизни. Продолжает жить во мне далекий и близкий Вьетнам.
Мне не удалось вместить в сборник многие дорогие мне фотографии родных и друзей – участников и очевидцев обычной жизни и грандиозных событий разных эпох. Но мама с куклой смотрит на нас. Мне хочется верить, что она – тот самый Крош, о котором всем послевоенным поколениям написал Анатолий Рыбаков. Конечно, мы всегда будем оставаться Крошами.
Вадим Ларин
Горгона и Персей
Медуза Горгона живет надо мной.Милая, вредная прачка.Опять заливает Парнас мой водой.Стирает она или плачет?Падают капли ржавой водыНа строчки стихов отглаголенных,Будто секунды вечной судьбыЧьих-то рубах просоленных.Может, вернулись домой моряки,Тельники скинув мазутные.Иль трубочисты свои сюртукиВручили ей на минуту.Я – не Персей. С ручкой в рукеПеред Горгоной – бессилен.Только в чернильнице старой моейДремлет волшебная сила.Я напишу про Медузу в домкомВ самых простых выражениях,Чтобы жестокая видела в томВечно свое отражение.Нет! Наверное, я – не нов,В силу меча не веря.И вот весь в чернилах несказанных словПлачу у Вашей двери.
Сон-Москва
Безмолвна ночь. Клонятся небесаПод Божеской рукою к горизонту.Там лентой вьется чистая река.Огни свои там зажигает город.Кто обитатель стен, хозяин тех огней,Кто корабли за чудесами снаряжает?Кто выковал и Солнце, и Луну,Кто в небо их волшебно запускает?Доносят ветры хлебный аромат,Что из печей крадется за туманом.И песни нежные в тиши звучат.Услышат их и в самых дальних странах.Стою и жду. В ночи тяжелый гул шагов.Ключи несут от башенок Кремлевских.Я вижу гордых золотых орлов.И звезд мерцанье алых лучеострых.Звенят Куранты полночь на Земле.Ракетой телебашня в высь стремится.Сопит колючий ежик в шелковой траве.Ужели сплю, ужели город снится?Я не был там. Пусть такова судьба —Взирать его с равнины потаенной.Живет на берегах реки Москва.А я рассказываю странный сон мой.
Вещуны
Под свой колпак, под разноцветный,Упрятал шут яйцо наседки.Устал от царской маяты,Лежит в цветах и видит сны.Вот царь шагает под короной,Где вьет себе гнездо воронаИ зычным голосом сатрапуО всех докладывает правду.А он устал себя неволить,Что на уме царю глаголить.Всего один, кому и в праздник,Тиран не угрожает казнью,Хотя б и стрижен под горшок,И весел, словно петушок.Но вот зарделось снова утро,Так, точно спал всего минуту,И чей-то писк под колпакомОн слышит уха уголком.Тут свой колпак он поднимает,А там петух как царь шагает,Росточком с маленький вершок,Сам Золотой наш гребешок.
Почтовый ящик
Ну почему и отчегоИз железной груди моейСаксофон не отлили?Пел бы и пел себеПод чьими-то чуткими пальцами.А так вишу молчком,Глотая письма ночью и днем,Признания в бедах и счастьях.Нет, я не горюю.«Здравствуй, дружок!» —Читает
мальчишкаВ дальнем углу планеты.А я тихонько дужу в рожокИ всем рассылаю приветы.
Маяки
Подражание А. Рэмбо
Что за топот в поднебесье?Конь Ильи в ночи летит.Это Бальмонт своей песнейВместе с звездами звенит.Пред домами пляшут тениМолчаливою гурьбой.И зовет их в лес Есенин —Скорбный вещий домовой.У реки пылают ивы,Солнце ветками схватив.Сочиняет ОзнобишинВместе с речкою мотив.Все мы – полны одночасья.Облетает яблонь цвет.И в волшебных ипостасяхВечно жив родной поэт!
Прощаю
Поле, слезами Божьими зареванное,Лес, дыханьем его изможденный, буреломный,Море, вычерпанное плошкою насухо,Небо, содранное и сунутое за пазуху,Ищет странник упрямый себе в утешение.А поле хлебами шумит золотыми.А лес дубами встает вековыми.И море волнуется вечною радугой.И в выси планеты сияют нарядами.И Бог умирает и просит прощения.
В пустыне тундры день умолк.Затих тревожный бег оленей.Шаман откинул свой полог,Примету древних погребений.Молчит колдун, и тишинаМерцает Северным сияньем.Горит Полярная звезда,Властитель странствий в мироздании.Пылает искорками снегНад чумом древним, колченогим,Сим предвозвестником ракет,Открывших в космосе дороги.Маин, он знает ночи плен,Он Солнце людям возвращает.И шапку круглую, свой шлем,На брови глубже надвигает.Пора, пора! Взвилась пургаРакетными дымами старта.Вернуться б только до утраИ нарядить в дорогу нарты.А до восхода – целый век,Помноженный на скорость света.Уснул шаман, и белый снегКружится в танце с воем ветра.
Несется барабан под горуИ дробь-тревогу бьет свою.Он слышен одному лишь Богу,Остановившему войну.Там, на вершине, барабанщикПоник, убитый миг назад.Не поведет он войско дальше.Окончен бой, окончен ад.Бегут войска, спасая флаги,Бегут домой, к своим хлебам.Им лишь один – призыв отвагиГремел усталый барабан.Победам громким был обучен.И вел войска свои вперед.А после он печальным тучамСвой круглый подставлял живот.Стучали капли мерно, глухо —Рыдал Господь, создавший мир.Смеялись барабанщик с другом,Чуму войны обретши в пир.Но вот лежит, сраженный шпагой,Сей новоявленный Адам.Не смог спасти он чести флага.Умолк усталый барабан.
Последний день
Рамиро Кемпес – матадор —Лежит в трусах на койке.Смеется Солнце из-за штор,Сей плащ проткнув неловко.По потолку гуляет тень.О бык, вчера прощенный!Его последний красный деньВ арене раскаленной.Висит на гвоздике костюм,Весь золотом расшитый,Безумным Солнцем между думНарочно позабытый.А бык был черен, словно ночь.Лоскут ее несчастный.Там тьма и свет во всю их мочьВедут свой бой опасный.Шумит листвой Воскресный день,Веселый, беззаботный.А завтра он, как эта тень,Пойдет искать работу.
