Лога

— Про что говорил? — спросил Скоробогатов.

— А насчет всего говорил. Смело, каналья, говорил Вот и посмотри… Хм?.. Ефимка?.. Давно ли до нижней тубы сопля гуляла, а теперь говорит дельно.

Скоробогатов сердито его оборвал:

— «Говорил, говорил», а о чем я тебя спрашиваю?

— Да все насчет рабочего классу. Слобода, значит, теперь. Все-то не упомнишь. Гурька Сошников тоже злой ходит… Подошел ко мне вечор и говорит насчет Акимовских логов…

— Ну?..

— Ну, я-то что?.. Какое мое дело?..

— Чего он говорил?..

— Да много говорил, тебя поминал. Михайла Малышенко, говорят, из тюрьмы вышел. Настя-то, ревет от радости. Натосковалась баба, немудрено… Влип тогда парень, и ни с чего влип.

Каллистрат рассказывал все новые и новые истории. Он сидел в полоборота к Скоробогатову и все время переваливался на сиденьи, следя за ходом лошади. Его выжженный глаз странно мигал, а в морщинах пряталась улыбка. Скоробогатову казалось, что Каллистрат не договаривает, какая-то скрытая мысль не позволяет ему говорить откровенно с хозяином.

На прииске Макар несколько успокоился.

— Все обстоит хорошо, благополучно, — доложил Телышков. — Эти уехали… А шуму было много. Они сами-то меж собой несогласны. Мишка Лопатин да этот широкорожий матрос больно яры, а остальные говорили не то: «— Пока, — говорят, — власть у Думы». Мне солдат говорил: «Анархию разводить не дадим».

Через несколько дней рано утром Скоробогатов услышал настойчивый стук в дверь. Телышков, расстроенный, вбежал и, захлебываясь, скороговоркой выпалил:

— Макар Яковлич! Давай скорей одевайся… На Акимовские проехали старатели. Работать хотят там. Гурька Сошников меня обругал, назвал сукой.

Скоробогатов поднялся. Лицо его исказилось, потемнело.

— Вот время проклятое пришло! — жалобно сказал Телышков.

— Не ной! — злобно крикнул Скоробогатов. — Тебе чего больно стало?.. Убирайся отсюда к…

Телышков удивленно раскрыл глаза и боязливо вышел иэ комнаты.

Поспешно одевшись, Макар разбудил Каллистрата:

— Седлай лошадь!

Тихое весеннее утро грело землю. Местами уже густой щетиной проростали тонкие иглы травы. Осмотрев браунинг, Скоробогатов выехал на Акимовские лога.

Дорогой он нагнал Никиту Сурикова. Суриков поспешно и деловито шел, опираясь на толстый батог.

— Куда это ты торопишься? — спросил Скоробогатов.

Не сбавляя хода, Суриков сердито ответил, ткнув вперед батогом:

— Туда…

Скоробогатов догадался, что Никита тоже идет на Акимовские.

— Чего ты там забыл?

— Ничего не забыл, а надо, стало быть. Ты меня рассчитай. Я не буду больше у тебя караулить.

— А чего делать будешь?

— Чего делать? Робить надо! Вон эти все хотят робить, а я что? В поле обсевок, что ли?.. И мне, поди, места хватит.

— Где?

— Ну, а там. На Акимовских-то.

— А кто вам даст робить там? — сощурив глаза, сказал Скоробогатов.

— Спрашивать не будем… Кого теперь спрашивать?.. Слобода теперь ежели полная!

— Мои лога-то — сказал Скоробогатов, но в его голосе не было прежней уверенности. Он только сейчас подумал, что едет туда зря, что все равно ему ничего не поделать с народом, который хлынул на запрещенные места. Даже Никита и тот почуял какую-то свободу.

— Законов еще нету таких, чтобы брать чужое, — добавил Скоробогатов, помолчав.

— Ну, законы… Знам мы все законы… Народ теперь сам законы устанавливает, бают люди-то!

— Кто?

— Ну, не слыхал, поди?..

Не глядя на Скоробогатова, Суриков зашагал по влажной дороге, сердито тыча батогом в землю.

На Акимовских логах народу было много. Тут и там бродили оседланные лошади, обнюхивая голую землю У избушки, где когда-то жил Архипов, весело пылал костер, окруженный кольцом людей. Скоробогатов подъехал и дружелюбно крикнул:

— Мир на стану-у!

— Милости просим, Макар Яковлич! Иди, погрейся!

На пеньке сидел Михайло Малышенко. Черная борода густо обложила его подбородок, большие глаза освещали исхудалое лицо.

«Здорово вымотала его тюрьма-то», — подумал Скоробогатов.

Малышенко улыбнулся Макару и, глядя на ярко пылающий костер, тихо промолвил:

— Ну вот, тем лучше, что приехал.

У костра стоял Гурьян. Он только взметнул глаза на Скоробогатова и снова их опустил в землю, что-то обдумывая. При виде Скоробогатова по его лицу пробежала тень.

Тут же был и Суханов.

Скоробогатов не знал, с чего начать разговор. Сердце его усиленно колотилось.

— Ну, как дела, Михайла, когда приехал?

— Недавно…

— Выпустили?

— Выпустили, только не всех… Ты что, Макар Яковлич? Насчет ложков пригнал сюда?

— Да, насчет логов.

— Ну, как делаться-то будем?

Окружившие костер люди насторожились.

— А, по-моему, так и делаться нечего… Лога мои… Я их взял в аренду.

— У кого? — вызывающе крикнул Гурьян.

— У кого бы ни взял, на то документ имею.

— Теперь вашими документами только подтереться, — сказал Гурьян.

По лицу Скоробогатова разлилась краска.

— Погоди, Гурьян, — спокойно сказал Малышенко, — Ругаться мы не будем, а сделаем все так — честь по чести. — Он подумал и сказал: — Работать будем на логах-то Макар Яковлич! — И он спокойно посмотрел в его глаза.

— А право-то вы имеете на них?..

— По прежним законам не имеем, а по новым — так мы имеем… Да, имеем! — решительно сказал он, тряхнув головой.

— А, по-моему, так и говорить с ним не следует, — бросив злобный взгляд на Скоробогатова, сказал Гурьян и отошел бормоча: — Так бы я ему башку и размозжил.

— Так это как же?.. Выходит, теперь кто кого смог, тот того и с ног? — спросил Скоробогатов.

— Зачем?.. С ног сшибать не будем, — ответил так же спокойно Малышенко.

— Да так выходит. Понадобились лога — давай. А там и Безыменка понадобится.

— И возьмем! — крикнул Гурьян. — И Безыменку возьмем!

— Ну, это, пожалуй, не по плечу берешь, Гурьян, — сказал Макар.