Login: 3690

Мы с Ю. в назначенный час приехали в суд. Я написал текст и заставил Ю. его вызубрить, а также мы разобрали все возможные вопросы от судьи и придумали на них ответы. К тому моменту я получил выписку из Росреестра и ужаснулся количеству обременений – там их было уже не четыре, а шесть. Одно из них было от Ю. Она подала на алименты, которые А. не желал платить, и поскольку у неё были знакомые в этой системе, приставы наложили арест на всё, где А. имел собственность.

Суд прошёл удовлетворительно. Заседание перенесли ещё на месяц, и это было важной для меня победой.

Я отправил Ю. снимать алиментные обременения с квартиры, а сам, собравшись с духом, позвонил А., который выгнал детей из дома, потому что периодически избивал их мать.

– А., привет. Слушай, надо встретиться. Я тут только из суда вышел. У нас один несчастный месяц, чтобы продать ипотечную квартиру, и вагон проблем, – сказал я, пытаясь контролировать голос, хотя внутри всё кипело.

– Привет, – ответил А. с заметной грустью. – Значит, ты всё уже знаешь. Подожди, в смысле продать? Зачем её продавать?

– Потому что вы не платили ежемесячные платежи, и теперь её отбирает банк, – я старался говорить спокойно.

– В смысле не платили? Мы с Ю. договорились платить пополам за неё, и я каждый месяц отправлял ей свою половину. Подожди… Объясни, что происходит? – в его голосе послышались нотки паники и недоумения.

Я вкратце рассказал А. историю с банком, судом, обременениями. Объяснил, что, если мы не сможем снять обременения за две недели, не найдём покупателя и не выйдем на сделку до суда, они потеряют квартиру. Банк пустит её на торги, а в случае продажи с торгов они получат максимум пятьсот тысяч рублей. Сказал, что если бы он рассказал мне всё полгода назад, сейчас они бы получили с продажи три с половиной миллиона, но в нынешних реалиях это будет два миллиона, и то, если очень повезёт. Я злился. Мне было невыносимо жаль их денег.

Мы договорились встретиться на следующий день.

После разговора я направился в офис, прокручивая в голове всю ситуацию. Думал о том, почему одни и те же люди сначала вкладывают все силы и время, чтобы заработать, а потом в одночасье всё добровольно теряют.

И из-за чего, спрашивается? Когда причиной финансового краха становится развод, это особенно меня бесит. Хочется крикнуть: вы же люди, люди! Бросьте всё к черту, сядьте и договоритесь, а потом можете хоть захлебнуться своей ненавистью.

***

На следующий день, в три часа, я зашёл в знакомую кафешку. Там, в углу, сидел А., нервно постукивая пальцами по столу. Я устроился напротив и заказал кофе.

– Так что случилось, почему вы не платили по ипотеке? – спросил я с места в карьер.

– Ты о чём вообще говоришь? Эта тварь получает от меня алименты и платежи по ипотеке каж-дый ме-сяц! – последние слова А. произнёс по слогам. – Я забираю детей из школы, вожу на секции, потом привожу домой, и по пути мы где-то едим, потому что эта мразь не может их накормить. Она, видишь ли, работает. Ага, знаем мы, как и где она работает. Она настраивает дочь против меня, понимаешь? А теперь выясняется, что мы теряем квартиру? – А. был явно на взводе.

– Мне неловко об этом упоминать, но Ю. сказала, что ты её избил. И не в первый раз, – я старался говорить спокойно.

– Во-первых, не избил, а один раз ударил. А во-вторых, эта шлюха тебе не сказала, почему я это сделал? – А. поднял на меня взгляд, полный злости.

– Нет, – ответил я, готовясь услышать нелицеприятные подробности.

– Да потому что она с армянами трахается! Понимаешь?! Я, когда прочитал её переписку, я… Пусть скажет спасибо, что не убил! Он ей мебель пилит, а она ему тело свое взамен предлагает. Видимо, так расплачивается – натурой! Ты как себе это представляешь? Я что, должен был медаль ей за это повесить? И я их не выгонял, она сама уехала, и не ночью, а днём. Собрала вещи и сказала, что ей удобнее жить в Москве.

– Она сказала, что ты лёг на диван и перестал чем-либо интересоваться, – я пытался сохранять нейтралитет, хотя внутри всё переворачивалось. Каждый из них был прав, но кому теперь нужна эта правда?

– Вот ведь мразь! Это именно она сделала всё так, что я остался без цеха. Когда эта тварь начала совать свой шлюший нос в цех – я ей верил, думал, что мои ребята косячат. Но потом ещё что-то не так, и ещё, и опять не так. И я просто не заметил, как она взяла под контроль весь процесс. Она говорила, что ей так удобнее, чтобы не быть испорченным телефоном, что она знает, чего хочет клиент, ведь она же с ними заключала договоры. Я ей верил, понимаешь?! Верил и не мешал. А в один прекрасный день мне позвонили из цеха. Я приезжаю, а они говорят: спасибо – до свидания! С твоей курицей мы не нанимались работать, и ушли. Я остался в арендном помещении с кредитными станками. Нормально? Попытался найти новых рабочих, но хрена там видали. За аренду плати, за кредит плати. В итоге всё продал, ладно хоть в ноль. А эта мразь с тех пор видать и чпокается с этим…

– Скажи, что за обременения на квартире, и как быстро ты сможешь снять? – я перебил его, пытаясь сохранить спокойствие.

А. взял распечатку из Росреестра и начал изучать.

– Ну, это штрафы, погашу в течение недели. А вот это кредиты, тут сложнее.

– Если мы не сможем снять обременения, то квартира уйдёт с молотка. Сейчас вы можете выручить два миллиона, потом, возможно, ничего не получите.

А. задумался.

– Ты поможешь мне поделить с ней имущество?

– Помогу.

– Правильно понимаю, что свою долю с Балашихи мне не получить?

– Правильно.

– Тогда я хочу дачу и деньги с ипотечной квартиры. Но сначала это животное пусть снимет запрет на мою машину. Я не могу её продать, потому что её членистоногий друг наложил запрет в ГИБДД.

– Она снимет запрет, я тебе обещаю.

– Как ты думаешь, может выгореть с продажи больше двух миллионов?

– Могло выгореть четыре, если бы ты тогда мне всё рассказал. Теперь два ляма – это большая удача.

А. смотрел в свою пустую кружку и молчал. А я боялся думать, после всего того, что от него услышал.

***

Цена стояла ниже рынка. По рекламе звонили хорошо, но после моих пояснений никто даже не хотел ехать смотреть. Желающих ввязываться в мою запутанную и сложную схему не было. Я понимал, что даже если найдутся покупатели, как только они закажут проверки и увидят гигантское количество обременений, я могу потерять самое драгоценное, что у меня есть – время.

Мне нужны были не просто покупатели, мне нужен был правильный риелтор с их стороны. И я начал демпинговать. Каждые три дня я опускал цену на несколько сотен тысяч.

Но время ускользало сквозь пальцы, а я ничего не мог с этим поделать.

А. разбирался с долгами. Ю. снимала обременения с машины и дачи. Я снижал цену и показывал квартиру. И каждый из нас делал вид, что всё по-прежнему. Но на самом деле всё было намного хуже.

В это сложно было поверить, но когда-то любящие друг друга Ю. и А. теперь не могли договориться даже о том, кто из них забирает детей из школы, а кто присутствует на показе квартиры. Я на некоторое время стал личным секретарём каждого из них.