Лохо Эректус

— И что дальше? — побледнев, перебил его я.

— Дальше? — удивился Варлаам. — Ну, дальше известно, что. Теперь, если это все правда, то, верно, томится на руках у какого-нибудь бездельника, который не знает, как с нею быть. А такие ведь вещи лихих людей, как мед, завлекают. Честно говоря, мне даже этого несмышленыша жалко. Рано или поздно ведь все равно беду на себя накличет. А тогда уж назад пути нет. Опасное это дело — такую ценность у себя рядом держать. Она обществу принадлежать должна, людям. А одному за нее зараз жизни лишиться можно. А ты чего встрепенулся-то?

— Да так, ничего, — лихорадочно пробормотал я, заметавшись. — Просто, интересуюсь. А вы-то откуда все это знаете?

— Я-то? — искренне изумляясь, переспросил Варлаам и, отхлебнув отвара, передал котелок мне. — Да знаю уж, ты мне поверь. Слушай, Микол, а давай, я тебе что поинтереснее поведаю… Ты ведь, небось, хочешь знать, чьи могилы в лесу-то были, а?

— Да я вроде знаю, — обрадовался я, садясь, перемене темы. — И как понимаю, тут существуют две версии. По одной, там располагался секрет из трех китежских богатырей, которые приняли неравный бой с войском Батыя. По другой, в этом месте произошла битва дружины князя с татаро-монголами. Легенды гласят, что сам Георгий Победоносец спустился на землю, чтобы помочь защитникам Китежа, но конь его споткнулся, и на этом месте забил святой источник. Ну, там, где сейчас купальня и родник. То есть, иначе говоря, кресты — это могилы павших воинов.

— Ну, это тоже все сказки, — перебил меня дед. — А теперь слушай, как все было по-настоящему…

6.5. — В 1648 году родился у царя Алексея Михайловича "Тишайшего" сын Михаил. Но не найдешь ты Микола, сколько не ройся в учебниках, такого человека! Установлено точно, что было у царя шесть сыновей — Дмитрий, Алексей, Федор, Симеон, Иван и Петр, и нет никаких упоминаний ни про какого Мишу. Однако давно известно, что на Руси издревле первенца всегда называли в честь деда, в данном случае в честь основателя династии Михаила Романова. Так где же он, этот первенец, спрашивается? То-то. А началось все со второй женитьбы царя Алексея Михайловича на Наталье Кирилловне из рода Нарышкиных — будущей матери Петра Первого. После смерти прежней супруги Марьи Ильиничны Милославской, молодая Нарышкина, разумеется, всеми силами старалась как можно сильнее привязать к себе мужа и обеспечить своему отпрыску Петру царский престол. Поэтому сразу после его рождения при дворе она начала плести интриги, и вот-вот могло дойти дело до смертоубийств. К этому времени уже умерли сыновья царя Дмитрий и Алексей, а в стране происходили затеянные патриархом Никоном реформы. В тысячах церквей по всей России менялись устои, миллионы русских людей были ввергнуты в шок, власть же пыталась насадить все новое силой. Сотни лет церковные обряды сохранялись в том первозданном виде, как были приняты от греков, и народ с детства впитывал с молоком молитвы и ритуалы, теперь же его заставляли все поменять на чужой лад. И вот однажды, не дожидаясь отравления или чего пуще обвинения в заговоре, отстраненный влюбленным в новую женушку отцом от государственных дел, молодой царевич Михаил тайно бежал из столицы. Так сказать, от греха подальше, а заодно с целью разобраться вдали от дворцовой грызни среди умных книг и мудрых людей в сути раздирающего страну церковного противостояния. Ведь как-никак он был старшим сыном царя, и именно его народ видел своим будущим правителем. Путь свой он определил сюда, в глухие леса нижегородского Заволжья, где близ озера Светлояр монахами-отшельниками уже были к той поре основаны тайные обители. Узнав о побеге сына, разгневанный отец своим Указом лишил беглеца прав на престолонаследие и объявил преемником следующего по старшинству царевича Феодора. Сам же царь преставился в муках через два года. Разумеется, после кончины монарха Нарышкины с новой силой принялись разыгрывать свою карту, но благодаря дочери покойного царя Софье, заручившейся поддержкой бояр, им не удалось отстранить от престола Федора и провозгласить на царство четырехлетнего Петра. Но от планов своих они, естественно, не отказались, а лишь затаились до лучших времен. Меж тем, прослышав о местонахождении законного наследника Михаила, к месту его отшельничества начал стекаться народ. Спасшиеся после жестокой расправы соловецкие монахи, недовольная новыми порядками знать, казаки, да и просто разный народ. Десятки тысяч не принимавших никоновские реформы и новоиспеченного царя Федора потянулись в Керженское Заволжье. Переезжали целыми селами. И начало здесь все преображаться. Замостились гати, прорубились тропы и просеки, построились скиты, возвелись храмы и церкви. Число переселившихся превысило количество живущих в тогдашнем Нижнем Новгороде и все продолжало расти. Представляешь, прямо на глазах у власти и церкви возникало новое самостоятельное и непокорное духовное государство? Тем временем, наблюдая успешное начало правления брата Федора и веря в его будущее царствование и долгую жизнь, Михаил отписал ему секретное письмо, в котором сообщил, что не имеет желания возвращаться в Москву и решает остаться жить в лесу с простым людом. Однако Феодор по неопытности не сжег письмо сразу после прочтения, а поделился его содержанием со своим окружением, а оттуда сведения дошли и до Нарышкмных. Вскоре молодой бездетный царь Федор умер, так и не успев отдать распоряжений о преемнике. И снова закрутилась дворцовая круговерть, и в обход следующего по старшинству царевича Нарышкины опять попытались выдвинуть на трон Петра. И вновь им помешала Софья. Взбаламутив стрельцов, она подняла их на восстание, и те провозгласили царицей ее. Но делить власть с Михаилом Софья тоже не собиралась. Будучи умной, властной и честолюбивой женщиной она пресекла в Москве все попытки раскольников выступить в защиту законного государя. Кроме того, она сохранила в силе Указ отца о лишении Михаила всех прав и умножила гонения на поддерживавших его старообрядцев. Однако царствовать ей пришлось недолго. В результате очередного переворота Петр со своими сторонниками все-таки пришел к власти, Софью лишили трона и постригли в монахини. Но с приходом Петра преследования староверов лишь усилились. Уж больно большую угрозу в них видел для себя юный царь. В конце концов, он и вовсе решился убить Михаила, вокруг которого собрались к тому времени уже не десятки, а целые сотни тысяч не признающих ни новых порядков, ни нового государя людей. В общем, в керженские леса на розыски был послан целый военный отряд. Проводником в нем служил игумен Питирим, родившийся и выросший в этих краях. Никто из живущих на Светлояре, кроме посвященных старцев не знал Михаила в лицо, да и вел тот жизнь не как богатый и знатный, а как простолюдин, поэтому искать его солдаты стали через пытки и казни. И много людей тогда погубили. Видя же происходящие бесчинства и не желая больше смертей невинных, Михаил решил открыться и сдаться. В то же самое время он прекрасно знал, что живым Петру никак не нужен, и поэтому решил пойти на крайнюю меру и выбрал вместо безвестной гибели самосожжение. Святые старцы отговаривали его, убеждали, что между жизнью царского сына и простолюдина большая разница. Но Михаил был непреклонен. И вот вскоре на небольшой поляне, где стоял вдалеке от людей старый скит, солдаты его нашли. Михаил Алексеевич и три его старших сына заперлись в окруженном со всех сторон ските, но перед тем, как поджечь его изнутри, он взял с солдат клятву пощадить жену и трех младших детишек, а Петру доложить, что сгорели они все вместе у них на глазах. Солдаты дали клятву и сдержали обещание, доложив Петру, что погибли все. Однако перед самой смертью Михаил успел спрятать в подполье скита царскую икону Казанской Божьей матери, откуда впоследствии ее извлекли староверы. Узнав же о смерти Михаила, светлоярские старцы поняли, что со временем имя его может забыться, и поэтому ради сохранения его светлой памяти и пустили по миру преданья, в которых в иносказательной форме и спрятали все происшедшие события. Эти сказания дошли до ваших дней в виде легенды о невидимом граде Китеже и великом князе Георгии Всеволодовиче, где историческая правда одного времени переплелась с реальными событиями другого, но уже в зашифрованном виде. И где за монголо-татарским нашествием и ханом Батыем имелось в виду губительное для русского духа укреплявшееся на Руси все новое западное и его главный проводник Петр Первый. А под именем князя Георгия Всеволодовича скрывалось имя последнего царя староверской Руси Михаила.

Я потерял дар речи и даже не мог шевелиться. Варлаам между делом невозмутимо взял ведерко из моих не двигающихся рук и снова отхлебнул.

— При этом заметь, — будто бы вспомнил он, — как четко перекликается фамилия выдавшего Батыю тайную тропу Гришки Кутерьмы и игумена Питирима. Кутерьма-Питирим…

— Так я и знал, — словно проснулся бы я. — Но почему тогда крестов там три, а не четыре? Ведь сыновей-то было трое, да еще сам Михаил?

— Ну, времени-то сколько, милый, прошло! Триста лет! Один мог вполне сгнить, а может, специально так сделали, чтоб никто из петровских доносчиков не догадался, — так же спокойно ответил старик, и я тоже почувствовал жажду.

Машинально я потянулся за отваром, но неожиданно начал ощущать на кончиках пальцев легкое покалывание. Определенно, грибы начинали действовать. И все же рассказ Варлаама произвел на меня сильное впечатление. И дело было даже не в оригинальности его трактовки, а в том, что он полностью соответствовал моим взглядам на жизнь и отношению ко всякого рода легендам. Судя по всему, человек он был совсем непростой и знал много подобных историй.

Я отпил еще пару глотков и зажевал поганкой. Покалывания стали усиливаться. Я почесал ладони о штаны и огляделся. Вокруг было темно. Я вытянул руку вперед и пощупал пространство. Оно показалось мне странным. Было такое впечатление, что состояло оно не из воздуха, а из какой-то вязкой субстанции. Я зачерпнул перед собой ладонью, и почувствовал сопротивление. В руке, показалось, начало что-то таять. Я в испуге одернул ладонь, посмотрел на нее, но, не обнаружив ничего сверхъестественного, снова вытер руки о брюки и перевел взгляд на лес. Деревья к тому времени заметно приблизились и теперь шевелили ветками, призывно зазывая к себе. Я даже стал различать какие-то силуэты. Наверное, леший чудит, подумал я и чтобы отвлечься, полез за мобильным.

Однако зрелище, которое предстало моим глазам, повергло меня в сущий ужас — часов, да и вообще чего-либо на дисплее не было, а весь экран, как в калейдоскопе, занимали с бешеной скоростью вращающиеся узоры до боли знакомых форм. Хохлома, вспомнил я и хотел показать Варлааму, но тот, стоя на четвереньках, был занят вылизыванием банки из-под горбуши. На хавку пробило, подумал я и не стал отвлекать от кормежки. Вместо этого я вновь обратился к узорам, пытаясь разглядеть их подробнее, но глаза были просто не в состоянии уследить за столь быстрым движением. В конце концов я бросил это занятие и перевел взгляд на молельные кресты. Теперь они нависали практически над самой моей головой и были заметно выше, чем прежде. Вдали за ними тускло блестел в болезненном свете луны Светлояр, и поверхность его бурлила. Я пригляделся и заметил, что из глубины его медленно, я бы даже сказал замедленно, стали подниматься купола церквей. В ушах начал отчетливо раздаваться колокольный звон, и я понял, что если сейчас же не спрошу Варлаама о чем-нибудь, то сойду с ума.

— Сколько времени? — прокричал я, обхватив голову и закрыв глаза, даже не думая, что у него, может быть, нет и часов.

Крик мой, казалось, раздался откуда-то сбоку.

— Вре…мя ни…что! — лающим басом ответил старик. — Кала…кала, слышь, зва…нят! Эта веч…насть!

Я посмотрел на него, не зная, что отвечать, но Варлаам не стал продолжать больше тему. Только сейчас я заметил, как сильно с последнего раза изменился его внешний вид. Руки и ноги заметно вытянулись, туловище как будто стало меньше и тоньше, а сам он начал дышать через рот, свесив в сторону длинный красный язык. Ремешок с головы переместился на шею. Признаться, зрелище он представлял угрожающее и был похож на рождающегося в полнолуние оборотня, но меня своим видом он напугать не мог. Напротив, он был смешон и забавен. В ногах у бывшего старца валялась пустая консервная банка.

— Что мне делать с иконой? — неожиданно для себя вдруг снова заорал я и, совершенно не боясь сказанного, истерически захохотал.

Я слышал, как мой смех раздался снова со стороны, но уже с противоположного бока.

— Паз…ва…ни ки…тай…цу! Ска…жи, чтоб при…е…хал! Раз…бе…рем…ся! — вновь пролаял старик, и я понял, на кого он все это время смахивал.

Открытие это еще более подстегнуло меня, я в истерике схватился за живот и чуть не плюхнулся с камня. Наверное, успел подумать я в тот момент, он специально покидал меня во время прогулки к могилам, чтобы насобирать грибов, да и нюх-то у него — то что надо. Собачий!

— Вар… Вар… Варла… — пытался выговорить я имя старика, тыкая в него своим крючковатым пальцем, но хохот мешал произнести даже это.

В конце концов, чтобы он ненароком вдруг не обиделся, я перестал что-либо говорить и куда-либо тыкать. Я просто отдался на откуп истерике и стал тупо ржать, повалившись на землю. Когда я наконец успокоился и пришел в чувство, Варлаама рядом уже не было. Вместо него у догорающего костра сидел мой знакомый пес и смотрел на меня сытым взглядом.

7.

7.1. Как оказался в Семенове, я даже не помнил. Поверить же в то, что среди ночи, в состоянии полной невменяемости от действия грибов я смог поймать на сельской дороге тачку и добраться до города, казалось мне сомнительным. Тем не менее, факт оставался фактом, а в телепортацию, разумеется, я не верил. Впрочем, откровенно говоря, я даже и не пытался по этому поводу хоть как-нибудь напрягаться. За последние дни со мной произошло столько всего необычного и странного, что удивляться очередной непонятке было попросту глупо. Главное, я был доволен тем, что проснулся в своей кровати в полном уме и живой.

Как обычно, я сделал зарядку и принял душ. Документы и деньги лежали на месте. Только вот телефона я обнаружить не смог. С большим трудом мне удалось вспомнить, что я звонил с озера Ли Пенгу и договорился встретиться с ним у Светлояра четвертого ноября с целью продать за миллион евро икону. Видимо, мобильный, логично рассудил я, после разговора был тут же немилосердно выкинут мною в воду, чтобы в дальнейшем меня не смогли по нему вычислить. Ноутбук показывал только второе. Икона, как прежде, стояла в шкафу.