Лорд 2

— А-а, ну да, — закивал Прохор. — Совсем из старой головы вылетело.

— Так, вроде бы всё… Дня через четыре вернёмся, максимум через неделю.

— Ни пуха, ни пера! — гаркнули почти в один голос оборотни. И на их фоне затерялся голосок Маши.

— К чёрту! — практически также в унисон ответили им мы с Пашей. А затем оба превратились в птиц и взмыли в небо. Сделав круг над лагерем, мы набрали высоту и направились на северо-восток. На дорогу туда-назад я отложил полтора-два дня, и ещё два дня на наблюдение, диверсии, поиск подходящих собеседников из числа высшего командования РККА и разговор с ними. Полагаю, этого срока нам хватит на всё.

Спустя три часа была сделана первая передышка. Опустившись в лесу на поляне, окружённой высокими елями, мы обломали нижние ветви под одной из них, утоптали там снег и из двух плащ-палаток соорудили навес. На всё у нас ушло минут двадцать. На самодельной подставке из лёгкого алюминия от обшивки самолёта в котелке вскипятили чай, согрели несколько кусков мяса из плодов, перекусили и спустя десять минут после еды опять поднялись в небесную высь. В нужный район мы попали ещё до темноты и решили вместо отдыха потратить остаток светового дня на осмотр местности с высоты птичьего полёта. С Пашей мы дважды пролетели от огромного замёрзшего озера вниз по реке на юг до плацдарма, про который он мне говорил, и где сейчас шёл вялый обстрел русских позиций немцами из орудий. Там немного покружились в воздухе, примечая и запоминая всё, что может нам пригодиться. После этого повернули на запад и зигзагами прошли вдоль линии соприкосновения, забирая вглубь расположения то немецких войск, то советских. Уже в сумерках мы развернулись на восток, быстро пролетели над плацдармом, где пальба стихла, и приземлились в десяти километрах от него в глубокой балке, заросшей ольхой, вётлами и высоким колючим кустарником, на ветках которого даже сохранилось немного жухлых плодов.

— Я там видел пушки и миномёты, это они сейчас молотили по нашим. Вот бы их ночью прищучить, а, Киррлис? — торопливо произнёс Паша, как только мы с ним вернули себе человеческий облик.

— Погоди, дай дух перевести и мысли в кучу собрать, — ответил я и зябко повёл плечами

Тот смолк, а спустя примерно десять секунд тихо спросил:

— Может, чайку горячего с травками? Плащ-палатки накину на ветки, чтобы огня никто не увидел в темноте, а дым… тут дымом всё пропахло, наш не заметят. Веток сухих хватает, уж на котелок воды наберу точно.

— Давай, — кивнул я и опять поёжился.

Смерть. Смерть. Смерть.

Везде, где я летал, чувствовалось дыхание смерти. А я только сравнительно недавно вернулся в норму после акции в Витебске. Кое-какие шаги я предпринял, чтобы частично нивелировать воздействие некроэнергетики на своё искалеченное тонкое тело. Но их может не хватить в этом месте, где давление куда как выше, чем было в оккупированном городе.

— Киррлис, готово, — отвлёк меня от размышлений сокол.

— Что? — встряхнулся я, потом увидел крошечный костерок, дымящийся котелок и протягиваемую мне кружку, парящую ароматным паром.

— Заснул? — хмыкнул он.

— Задумался, — ответил я ему, забирая кружку.

— О немцах?

— Ага. Думаю, откуда начать их бить. Мы видели недалеко отсюда в карьерах и за рощей позиции артиллерии. Вот хочу ночью туда наведаться, прибить расчёты и испортить орудия с миномётами.

— Обеими руками голосую, — парень поднял руки верх. Когда опустил их, то добавил. — А я обратил внимание на кое-что ещё. Вот смотри, — он взял тонкий прутик и принялся быстро чертить схематический рисунок на снегу, — здесь река, тут проходит плацдарм, немецкие позиции, а здесь ГРЭС. Тут два карьера, ещё один с другой стороны, роща. Батареи тут, тут и тут. А вот здесь, — он одним росчерком нарисовал кружок в стороне от позиций, — стоит посёлок, полный немцев. Возле одного дома я видел три легковушки, легкий грузовик с раздвижной антенной и броневик с рамочной. А ещё над крыльцом висел большой флаг.

— Командование?

— Ага, ихний штаб, — резко кивнул он. — И штаб минимум полковой, а то и дивизии. Представляешь, как там можно поживиться и каких жирных карасей прибить? Эх, жаль, что мы вытащить парочку пленников не можем оттуда. Или?..

— Нет, Паш, не можем. Тащить их далеко, не успеем за ночь выйти за линию фронта. Да и амулеты раньше разрядятся и нас увидят.

— Ну и чёрт с ними, — махнул он рукой. — Убитые полковники и генералы тоже хорошо.

После первой кружки чая захотелось ещё одну и как следует поесть. Пришлось активировать маскировочный амулет и разводить полноценный костёр, чтобы согреться и быстро приготовить ужин.

Действовать решили уже этой ночью, посчитав, что успели достаточно рассмотреть во время полёта над немецкими позициями. А завтра займёмся поиском русских военачальников, которым передадим мои амулеты, пакет с предложением о союзничестве и те документы, которые возьмём в немецком штабе.

Мы выбрали первыми для удара немецкие миномёты в карьере на левом фланге красноармейского плацдарма. Здесь был создан чуть ли не крошечный городок из двух блиндажей, землянок и большой палатки, окружённой с трёх сторон валами высотой в полтора человеческих ростов. Там же расположилась большая поленница, и стояли десять миномётов, накрытых брезентом. В самом конце карьера имелся ровик, полный ящиков и ящичков с боеприпасами. От снега мины защищал брезент на жердях. Рядом с миномётами стояли двое часовых, ещё один охранял склад и один бродил вокруг жилищ. Ни один из них не услышал шорох птичьих крыльев. А обращение в человека прошло бесшумно.

— Как поступим? С кого начнём? — прошептал Паша мне на ухо. — С палатки? Блиндажей?

— С часовых. Потом миномёты я испорчу. Расчёты трогать не будем, если не вылезут наружу.

— Но почему?

— Побережём амулеты для штаба. Неизвестно как там всё пройдёт.

— Понятно.

— Ты займись часовыми у склада и миномётом, а я прибью последнего охранника и присмотрю, чтобы никто не вылез наружу из палатки и землянок, — отдал я указание.

Паша молча кивнул, потом обернулся в сокола и где прыг-скоком, где коротким перелётом сократил расстояние до первого врага. Того самого, что переминался у склада боеприпасов и часто согревал руки дыханием. Тонкая шинелька его явно не грела, как и сапоги. Струков сумел незамеченным подобраться ему за спину, оказавшись в нескольких шагах. Потом обернулся человеком, достал кинжал, скользнул к часовому, зажал тому левой ладонью рот, одновременно с этим ударив клинком в правый бок, а ногой под сгиб колена. Немец буквально сам насадился на кинжал по самую рукоять, пару раз дёрнулся, при этом не издав ни единого звука, и обмяк. Аккуратно уложив его на утоптанный снег, Паша обтёр оружие о шинель убитого, убрал его в ножны и вновь обернулся в сокола. Убедившись, что оборотень отлично справляется, дальше я смотреть не стал и занялся «своим» немцем. Его я сначала парализовал, а потом добил ледяной стрелой в висок. Шерстяной подшлемник и «раскрытая» пилотка оказались никакой защитой против боевой магии.

— Я всё, лорд, — сообщил мне Павел спустя пару минут.

— Смотри, чтобы никто не вышел на улицу, пока я стану обрабатывать миномёты, — произнёс я и направился к орудиям. С ними я поступил точно так же, как когда-то с орудиями на лугу у озера, обработав их чарами железной чумы. Они были простые, маны требовали немного, а по эффективности в данный момент не имели равных в моём арсенале. Уже скоро сталь станет настолько слабой, что любой выстрел разорвёт трубу на куски. Даже мелькнула мысль заняться только подобной диверсией. Ведь в техногенном мире без капли магии и каких-либо знаний про неё выход из строя техники окажется ударом не менее слабым, чем выведение из строя живой силы в армии. Но потом решил, что для меня это скучно, нудно и душа абсолютно не лежит к постоянным перелётам, подкрадываниям и использованию чуть ли не детских магических шалостей. Да и аура смерти на полях сражений, рядом с линией фронта била по мне, как нахождение в городской канализации, кою давно не чистили.

Покончив с миномётами, я зашагал к складу, где кинул те же чары на несколько небольших железных ящиков с боеприпасами. Очень хорошо, что немцы свои мины хранят в железной таре. С неё заклинание переберётся на боеприпасы и другие ящики. Тем самым немаленький склад боеприпасов будет уничтожен без шума и пыли. Вернее, шума будет о-го-го сколько, если этими минами решат воспользоваться примерно через сутки. Рванёт прямо в стволе или в воздухе сразу после вылета.

На устранение часовых и диверсию у нас с Пашей ушло ровно сорок две минуты. И пока мы занимались всем этим, никто из отдыхающих немцев не показался на улице. К их счастью.

«Минус два накопителя», — подумал я, когда летел из карьера в сторону ближней артбатареи немцев, расположившейся совсем недалеко, на краю рощи к югу от миномётчиков. Здесь на выкопанных позициях под маскировочной сетью смотрели в небо жерла стволов шести гаубиц, точных копий тех, про которые я совсем недавно вспоминал. Склад боеприпасов тоже имелся, как и несколько блиндажей, где спали расчёты. Охраняли имущество и сон своих товарищей всего двое караульных. То ли здесь было безопаснее, то ли личного состава на батарее было мало и приходилось урезать караульную группу. Один переминался и иногда прохаживался вдоль позиций, второй постукивал сапогом о сапог рядом со складом. Этого я взял на себя, второй достался Паше.