Лорс рисует афишу

Лорс поднимался по высоким, гранитным, поповской кладки ступеням крыльца, как на эшафот. Арк. Цвиг написал бы об этом, наверное, красиво, волнующими словами: «Сын маленького ингушского народа — того народа, который не знал до революции самого слова «культура» и насчитывал всего лишь 9,1 грамотных на тысячу человек населения, — он с трепетом поднимался туда, где ему предстояло стать одним из организаторов культурной работы в горском селении».

Пожилая женщина в ватнике и со скорбным лицом, прихрамывая, хлестала глянцевито-черный от грязи пол фойе пучком веток: ширк… ширк…

— Здравствуйте. Директор здесь?

— Здесь. Совещаются с баянистом и активом. А веника все равно нету, — задумчиво ответила скорбная женщина. — Потому что положение — финансовое. Здравствуйте, здравствуйте. И тряпок нету.

Ширк… Ширк…

«Пока технический персонал готовит Дом культуры к вечеру молодежи, клубные работники горячо обсуждают свои назревшие творческие проблемы», — цитировал Лорс воображаемый очерк Арк. Цвига.

Ступив в темный и гулкий зал, словно в погреб, Лорс услышал чьи-то сдержанные вопли. Они перемежались мерными ударами. В глубине зала, перед сценой, там, куда достигал слабый свет закулисных окон, дрались двое. Один бил. Другого, следовательно, били. Валялся на полу баян, тускло сверкая челюстью клавиш.

Бил здоровенный малый в красной куртке из синтетической кожи на могучих плечах. Всхлипывая, он бил черноволосого, верткого человека об стенку, то и дело приподнимая его со скамьи. Бил с приговариванием. Судя по гулкому звуку ударов, стенка была некапитальная, а удары капитальные.

— Ну, скажи, директор, разве могу я третий месяц без зарплаты играть на баяне? — всхлипнула кожаная куртка.

Бум!.. И вопль черноволосого.

«Ага, здесь идет реставрация справедливости кустарным путем, — догадался Лорс. — Баянист выколачивает из директора свою законную зарплату». Лорс любил справедливость и решил не вмешиваться, тем более что из темного угла зала донеслось хоровое одобрительное восклицание:

— А чего, баянист прав!

Но директор наперекор голосу актива завопил:

— Чем я ему буду платить, если нет выручки! Чем?

Вырвавшись на миг из рук баяниста, он перешел на страстный шепот, обращаясь во тьму к хору:

— А разве от него самого не зависит выручка? Вот вы мой актив, вы все сами бывшие клубные директора. Скажите, можно так, чтобы баянист сыграл танец — и час перекура?! Не нужны нашей молодежи такие танцы! Она лучше в колхозный клуб пойдет…

— А чего, и Эдип Иванович прав! — сипло провозгласил хор.

— Конечно, они-то тебя всегда поддержат… — горестно всхлипнула кожаная куртка. — Разве я обязан весь вечер без перерыва играть? Пусть берет инструктора, чтоб в антрактах была игра в «почту»… — Парень в куртке еще разочек стукнул черноволосого об стенку и закончил речь: — …и в «третьего лишнего»!

— А чего, баянист опять же прав: ставка инструктора свободная! — необычайно оживился хор. — Бери, Эдип, любого из нас!

«Конкуренты… Уплывет моя должность…» — заволновался Лорс. И кашлянул как можно громче.

Директор Эдип тотчас отпихнул баяниста и вышел на свет. Он гордым движением откинул назад иссиня-черные волосы. Тяжело дыша и ворочая одновременно головой, белками страстных глаз и лопатками, подтянул галстук, отставив мизинец. Потом звучным вибрирующим баритоном (он, видимо, умел говорить только или очень звучно, или шепотом) Эдип спросил:

— Вы ко мне, молодой человек? Представитель из центра?

Лорс протянул направление, извинившись, что помешал совещанию.

— А-а… — сказал Эдип, пробежав бумажку глазами. — Знаю. Со мной согласовано. Пойдемте в кабинет, товарищ инструктор.

Лорс — герой фольклора

«Новый массовик сразу окунулся в горячие, беспокойные будни Дома культуры, с первого же часа почувствовав себя в родном коллективе…» Ах, Арк. Цвиг, вам бы так окунуться! «Когда наступил вечер, зажглись огни Дома культуры, любимого места отдыха сельской молодежи. Шумные и жизнерадостные юноши и девушки заполнили после напряженной трудовой вахты сияющий зал, уютные фойе и репетиционные комнаты. Гремит музыка…» Так бы описал это Цвигун.

Не так все это было на самом деле.

Огни действительно зажглись. Но они-то больше всего и удивили Лорса. Это были керосиновые лампы! Четыре тусклые керосиновые лампы на весь огромный зал. С самодельными стеклами: четырехугольный застекленный железный каркас.

— Назад к предкам? — спросил Лорс у Эдипа. — Разве сплошная электрификация еще не коснулась нашего родного Дома культуры?

Эдип заносчиво ответил:

— Мы можем электрифицироваться в любой момент. Но, я надеюсь, вы слышали о новых веяниях — в моду входит старинное освещение: например, восковые свечи…

— …амбарные фонари типа «летучая мышь» в клубном варианте, — подхватил Лорс.

Эдип хихикнул:

— А вы шутник! Мы сработаемся.

Зал начал заполняться. Петя заиграл на баяне вальс. Лорс поспешил удалиться в пустое, темное боковое фойе и тайком глядел оттуда в зал через стеклянную перегородку.

— Тут не курить, выведу, — раздался рядом с Лорсом откуда-то снизу сердитый голос.

Перед Лорсом стояло курносое, мордастое существо лет пятнадцати, полуутонувшее в широких брезентовых штанах. На голове у существа была нахлобучена по самые толстые щеки пожарная каска. Она сверкала чистой медью в лучах света, падавшего сквозь стекло перегородки. Так же чисто золотились под каской глаза, полные пожарного рвения.

— Ты кто, прекрасное дитя? — поинтересовался Лорс.

— Пупыня.

— И что это значит?

— Тишка Пупыня. Дежурный от колхозной дэ-пэ-дэ.

Представитель добровольной пожарной дружины должен был знать все про огни. В том числе и электрические.

— Тракторист столб свалил трактором, — объяснил он Лорсу, подтягивая штаны и оттягивая с глаз каску, — поэтому и нет электричества.

— Ясно. Сельсовет, конечно, требует, чтобы столб восстановил колхоз, а колхоз утверждает, что обязан сельсовет, — догадался Лорс, вспомнив один из излюбленных в газете заголовков «Иван кивает на Петра».

— Уже всё знаете? — одобрил Пупыня. — Когда здесь сессия райсовета заседает, то мы разрешаем протянуть времянку. Никуда не денешься: райисполком все-таки выше дэ-пэ-дэ. Сказал тебе: брось сигаретку!

За стеклянной перегородкой разгорался клубный вечер. Громче стали голоса и смех. В синем керосиновом дыму плыли танцующие пары. Видно, в зале становилось жарко: прямо в угол, на лавку, летели в кучу телогрейки, плащи, куртки. То тут, то там мелькал в зале Эдип, осанистый в своем шевиотовом костюме спортивного покроя.