Ловушка для опера

Бодрякову этот клиент мешал сосредоточиться на своей актуальной проблеме, и это его нервировало. Он встал. Его нервозность передалась и доставленному, занятым мусолиньем обмылка и взбиванием языком пены. Его нервы не выдержали первыми. Видя вставшего из-за «баррикады» опера, и по причине не взбивающейся во рту пены, он жалобливо к нему обратился.

– Вы хоть спросили о чем ни, будь, гражданин начальник.

– А чего спрашивать я и так знаю, что ты скажешь:…зашел отлить в подъезд, спускался сверху, увидел открытую дверь, захотел есть, зашел, приехала милиция, – так ведь.

– Вам колдуном работать, а не ребят, тех кто с «понятиями», калечить – огорченный тем, что опер попался ушлый, урка собрался запрокинуться на пол и выпустить пену, но не успел.

Сергей Иванович увидел в уголке губ блатного начало приступа «эпилепсии», и что бы не разочаровывать «актера» в конце спектакля, решил его сорвать ударом в солнечное сплетение. Обмылок с мыльной пеной был проглочен, а падать в припадке без подобающей бутафории уважающий себя урка счел недостойным, и стал писать чистосердечное признание. Когда его уводили в расстроенных чувствах по поводу не работающего в уголовном праве принципа призумции невиновности, пришел жизнерадостный «сожитель» Бодрякова Петр Замутилов, которого про себя, за веселый и бесшабашный характер Сергей Иванович называл по другому, меняя в его фамилии букву «т» на «д». Узнав, что его друг и коллега интересуется подругой жены, Замутилов сильно изумился.

– Ну, Иваныч, не ожидал, что тебя еще кроме работы что-то интересует. А чего это ты именно о ней вспомнил. Уже как пять лет прошло. Нашему чиграшу уже четыре года будет.

– Да я же ее тогда на свадьбе поимел, вот вспомнилось и думаю проведать ее что ли.

– Когда же ты успел, там же народу было куча и две комнаты всего? А ты нажрался так, что все время в ванную ходил блевать.

– Хреновый ты опер. Кто меня в ванную таскал? – прищурился вполне довольный собой Бодряков.

– Оксана?! – удивился в очередной раз изобретательности коллеги Замутилов.

– Я весь вечер притворялся в «дупилину» пьяным, что бы не компрометировать подружку невесты.

– Все ровно не пойму, как можно было такие утробные звуки издавать для отвода глаз? – все еще не доверчиво качал головой коллега.

– Если приспичит, как мне ты еще не такое сможешь – урезонил Замутилова Сергей Иванович.

После маленькой паузы, во время которой каждый подумал о своем. Бодряков о том, что его друг сегодня какой-то неадекватный, а Замутилов о циничном поведение своего свидетеля и еще о чем-то для него неприятном и очень личном Первым заговорил Замутилов.

– Не надо, Сергей, зачем нормальной девке жизнь портить. Раньше надо было чесаться, она, между прочим, почти полгода тебя вспоминала, все просила мою жену встречу устроить, а мне дураку и невдомек, с чего это? Видимо ты ей прилично форсунку прочистил – последние фразы он как-то произнес без обычной для себя жизнерадостности.

– Чего ты о ней как о сестре родной печешься? – удивился Бодряков такой реакции Замутилова, который не когда не отличался моральной чистоплотностью.

– Она лучшая подруга моей жены, к тому же у нее на личном фронте все хорошо. Ребенок и мужик – все как полагается.

– Ребенок? – у Сергея Ивановича запрыгало давление – Кто, мальчик или девочка, сколько лет, давно замужем?

Теперь пришла очередь удивиться его коллеге. Петр насторожился как Мухтар в дозоре.

– Четыре года мальчику. Не за мужем, живет в гражданском браке. Мужик у нее – зверь лучше не лезь.

– Ладно, я все понял. Адрес дашь?

– Нет! – жестко отчеканил бывший друг, но по-прежнему коллега.

Бодряков вышел из отделения с испорченным настроением. Весь его жизненный опыт и аналитический склад ума кипел возмущенный предательством друга, и не давал ни какого разумного объяснения его поведению.

«Ладно, отложим. Вернемся к Козыревой Алевтине» – победил профессиональная выдержка и рационализм Сергея Ивановича.

Криминальная семейка

В нагретой от жары автомашине скорой помощи было не продохнуть. Не спасало даже то, что половина кузова пряталась под козырьком здания районного Загса. Татьяна сидела в салоне скорой, обмахиваясь газетой, и все ровно обливалась потом.

– Я все ни как не могу взять в толк, что в том, что твой любовник спит на миллиардах? – недоумевала Татьянина дочь – молодая девушка в белом халате.

Ее удивленные большие глаза, смотрели на родительницу в ожидании пояснений. При разговоре дочери с матерью присутствовал коллега молодой врачихи – санитар скорой помощи, которой в отличие от нее, с недоброй усмешкой, понимающе кивал головой.

– Света, ну как ты не понимаешь. Мужик он – говно. Я его терпела в надежде, что может тебе что-нибудь перепадет. Ну там на учебу или на свадьбу, но он гроша не даст. Значит, мы должны сами взять. Что я бесплатно его ублажала.

Дочь от этих слов смутилась, стыдясь присутствия своего коллеги.

– Вот, Светик, бери пример со своей маменьки – вставил свое мнение санитар – Татьяна Гиппократовна современная женщина, без застарелых комплексов.

– Я уже завела знакомство с перекупщиком старины – продолжала развивать свой план мать Светланы – одна проблема – квартира на охране.

Медбрат сразу скис, и утратил интерес к беседе.

– А как же тогда? Тогда украсть не получится? – огорчилась, уже согласившаяся было на кражу антиквариата дочь Татьяны Гиппократовны.

– А Вовчик твой на что? Зря ли он четыре раза срок мотал за кражи? Пусть почешется – видно было, что Татьяна продумала даже детали.

– Так он сейчас задержан милицией. Правда вину его не доказали, и должны завтра выпустить – толи радостно, толи печально поведала дочь.

– Вот я завтра с твоим уркой и поговорю, обсудим детали. И надо попробовать прощупать соседние квартиры. Узнать когда кто на работе и так далее – удовлетворенно подытожила потная женщина.

– Так мы в тот дом приезжали, на первый этаж, помнишь Свет? – опять подал голос, оживший медбрат.

– Я чего-то боюсь – не в тему пожалобилась матери дочка.

– На одном страхе счастья в жизни не построешь, деточка, – наставительно изрекла умудренная Татьяна Гиппократовна – расскажи мне лучше к кому Вы приезжали?

По мере рассказа глаза Гиппократовны разгорались хищным огнем, и она успевала только приговаривать: «Ой, как хорошо, ой как подфартило…». От возбуждения и радости она стала вдвое быстрее заливаться потом, но это обстоятельство, для осчастливленной женщины осталось не замеченным.

«Ну, все голубь ты мой жирный, скоро твоя кормушка опустеет» – вспомнила она о Семене.