Ловушка

– Муж только что принял лекарство, – сказала она. – Сейчас он спит. Понимаете, он очень болен.

Джоди разжала и снова сжала кулак, с трудом сдерживая раздражение.

– Миссис Хоби, вы не могли бы нам сказать, в чем все-таки дело?

Молчание. Пожилая женщина тихонько дышала в трубку, думала.

– Муж должен вам все рассказать. Думаю, он объяснит лучше, чем я. Это длинная история, и я иногда путаюсь.

– Хорошо, а когда он проснется? – спросила Джоди. – Нам приехать попозже?

Миссис Хоби снова задумалась.

– Обычно, приняв лекарство, он спит до утра, – сказала она наконец. – На самом деле это настоящее благословение. Ваш друг не мог бы приехать завтра с утра?

Хоби нажал своим крюком на кнопку интеркома на столе, потом наклонился вперед и вызвал секретаря. Он назвал его по имени, что было совершенно для него нехарактерно и случалось только в минуты сильного напряжения.

– Тони, нам нужно поговорить, – сказал он.

Тони покинул свой отделанный бронзой дубовый стол в приемной, обошел кофейный стол и сел на диван.

– На Гавайи летал Гарбер, – сказал он.

– Ты уверен? – спросил его Хоби.

Тони кивнул.

– «Америкэн». Из Уайт-Плейнса в Чикаго, потом в Гонолулу, пятнадцатого апреля. Вернулся на следующий день, шестнадцатого апреля, тем же маршрутом. Заплатил «Америкэн экспресс». Все в их компьютере.

– И что он там делал? – спросил скорее у самого себя Хоби.

– Мы не знаем, – пробормотал Тони. – Но можем догадаться, так ведь?

В офисе повисло угрожающее молчание. Тони наблюдал за здоровой половиной лица Хоби, ждал ответа.

– Я получил сигнал из Ханоя, – сказал Хоби, нарушив тишину.

– Господи, когда?

– Десять минут назад.

– Боже праведный, Ханой! – сказал Тони. – Дерьмо, дерьмо, дерьмо!

– Тридцать лет, – проговорил Хоби. – И вот это случилось.

Тони встал и обошел стол сзади, раздвинул пальцами две полоски жалюзи, и внутрь ворвался яркий луч солнца.

– Значит, вам нужно немедленно уезжать. Прямо сейчас, потому что стало очень опасно.

Хоби ничего ему не ответил, молча сжимая свой крюк пальцами левой руки.

– Вы обещали, – напряженным голосом проговорил Тони. – Первый этап, второй… И вот все случилось. Оба этапа. Боже праведный!

– Им все равно потребуется некоторое время, – возразил Хоби. – В настоящий момент они ничего не знают.

Тони тряхнул головой.

– Гарбер был не дурак. Он что-то знал. Если он полетел на Гавайи, значит, у него имелась причина.

Хоби ухватился за крюк левой рукой и провел им по своему лицу, касаясь гладкой холодной сталью грубых, уродливых шрамов. Иногда это помогало от зуда.

– А что Ричер? – спросил он. – Есть какие-нибудь новости?

Тони, прищурившись, выглянул сквозь щель в жалюзи на улицу, расположенную в восьмидесяти восьми этажах внизу.

– Я позвонил в Сент-Луис, – сказал он. – Ричер тоже служил в военной полиции, с Гарбером почти тринадцать лет. Такую же справку они выдали десять дней назад. Думаю, по запросу Костелло.

– Итак, зачем? – спросил Хоби. – Семья Гарбера платит Костелло, чтобы он нашел старого армейского дружка генерала. Зачем? С какой такой стати, черт подери?

– Понятия не имею, – ответил Тони. – Сейчас он бродяжничает. Там, где Костелло его нашел, он копал ямы для бассейнов.

Хоби едва заметно кивнул, продолжая думать.

– Военный полицейский, – пробормотал он себе под нос. – А теперь бродяга.

– Вам следует уехать, – повторил Тони.

– Мне не нравится военная полиция, – заявил Хоби.

– Я знаю, что вам она не нравится.

– Так что же здесь делает этот парень, который очень некстати путается у нас под ногами?

– Вам следует уехать, – в третий раз сказал Тони.

Хоби кивнул.

– Я очень гибкий человек, – сказал он. – И ты это знаешь.

Тони вернул жалюзи на место, и в комнате стало совсем темно.

– Я не прошу вас проявлять гибкость. Я прошу следовать вашему собственному плану.

– Я изменил план. Я хочу получить Стоуна с потрохами.

Тони обошел стол и снова занял свое место на диване.

– Оставаться слишком рискованно. Мы получили оба сигнала. С Гавайев и из Вьетнама, боже праведный!

– Я знаю, поэтому я снова изменил план.

– Вернулись к первоначальному?

Хоби пожал плечами и покачал головой.

– Объединил оба плана. Можешь не сомневаться, мы отсюда уберемся, но только после того, как я приберу к рукам Стоуна.

Тони вздохнул и положил руки ладонями вверх на обивку.

– Шесть недель – это очень, очень много. Гарбер уже побывал на Гавайях, господи помилуй! Он был генералом, и не простым, а какой-то шишкой. И ясно, что он что-то знал, иначе зачем бы ему лететь на Гавайи?

Хоби слушал своего помощника и кивал. Его голова двигалась в тонком луче света, который запутался в жестких пучках волос.

– Да, согласен, он что-то знал. Но он заболел и умер. И все, что он знал, умерло вместе с ним. Иначе почему его дочь обратилась к бестолковому частному сыщику и безработному бродяге?

– И что вы хотите сказать?

Хоби опустил крюк под стол и обхватил подбородок здоровой рукой, прикрыв расставленными пальцами шрамы. Он подсознательно делал так всегда, когда хотел казаться мирным и совсем неопасным.

– Я не могу отказаться от дела Стоуна, – сказал он. – Ты же это понимаешь, верно? Он просто сидит у нас на пороге и умоляет, чтобы мы его слопали. Если я его брошу, я буду до конца жизни себя ругать. Это будет трусостью. Я согласен, сейчас самое мудрое – бежать, но пускаться в бега раньше, чем возникает необходимость, тоже трусость. А ты ведь знаешь, Тони, что я не трус.

– И что вы хотите сказать? – снова спросил Тони.

– Мы сделаем и то и другое, только в ускоренном темпе. Я с тобой согласен, шесть недель – это слишком долго. Нам нужно убраться отсюда раньше чем через шесть недель, однако мы не уедем без куска, который нам преподнесет Стоун, поэтому мы начнем прямо сейчас.

– Хорошо, но как?

– Сегодня я выставлю акции на продажу, – сказал Хоби. – За девяносто минут до финального звонка. Этого времени хватит, чтобы информация дошла до банков. Завтра утром Стоун явится сюда в праведном негодовании. Но меня здесь не будет. Ты ему скажешь, чего мы хотим и что сделаем, если он будет плохо себя вести. За пару дней мы получим все. Я продам лонг-айлендские активы до открытия биржи, так что тут никакой задержки не будет. А ты тем временем свернешь дела здесь.