Луэлла

– Вот оно, самое древнее архитектурное сооружение Города! торжественно произнес я, указывая на церковь.

– Она работает?
– спросила Марисель.

Из дверей храма медленно выходили пожилые люди. Они спускались со ступенек паперти, поворачивались, и, кланяясь, крестились.

– Эта церковь действующая, единственная в Городе, - ответил я.

– Красивая церковь, - одобрительно отозвалась Марисель.

– А по моему, не очень. У нас в Камагуэе церкви красивее.

– Я не была в Камагуэе, - ответила Марисель, - я из Гаваны.

– Я тебя приглашу в гости, когда приедем на Кубу, - сказала Фиделина Посмотришь.

– Хорошо, - кивнула Марисель, - я приеду к тебе. Я никогда не была в Камагуэе.

– Раньше эта церковь была совсем другая, - сказал я, заступаясь за самый древний памятник архитектуры Староволжска, - и, наверное, более красивой.

У нее очень бурная история. Хотите, расскажу?

– Хотим!
– в один голос крикнули Марисель и Фиделина. Фиделина от избытка чувств даже захлопала в ладоши. С ней иногда это случалось, сказывался пылкий кубинский темперамент.

– Эта церковь носит название Святая Белая троица, - начало я.
– Белая потому что построена из белого камня. Церковь построили в 1564 году по приказу самого Ивана Грозного. Однако пять лет спустя, в 1569 году, когда опричники шли карать непокорный Новгород, они по пути сожгли и разграбили Староволжск. Белая Троица сильно пострадала от огня, но была восстановлена. А через сорок лет на Руси началось смутное время, и Город захватили литовцы. Белая Троица стала последним оплотом защитников Староволжска, когда пал кремль и другие укрепления. Последние защитники города укрылись в этой церкви, не подпуская к ней захватчиков. Русские воины стойко оборонялись, они не хотели, чтобы враги осквернили и разграбили храм. Литовцы так и не смогли взять Белую Троицу.

– А почему они не разрушили ее тараном?
– спросила Марисель.

– Дело в том, Мари, - сказал я, едва удерживаясь от смеха. Такой наивный вопрос могла задать только Марисель, которая очень плохо знала историю.
– Дело в том, что в начале семнадцатого века тараны уже не применялись. Для разрушения оборонительных сооружений использовались пушки.

– Тогда почему они не разрушили ее пушками?
– не унималась Марисель, словно ей хотелось, чтобы храм-крепость поскорее пал.

Я ответил, что, к сожалению, не жил в семнадцатом веке, поэтому не могу ответить на провокационный вопрос. Марисель язвительно пронзила меня блестящей чернотой хитрющих агатовых глаз и со значением хмыкнула. И тут мне на выручку пришла Фиделина.

– Какая ты, Мари, агрессивная, - сказала она, незаметно подмигивая мне.

Дескать, держись, я с тобой.
– Почему ты так хочешь разрушить эту церковь?

Посмотри, какая она красивая!

Только что Фиделина говорила, что в ее родном Камагуэе церкви намного красивее. А теперь утверждает обратное... Такая она и была, Фиделинка-Делинка. Всегда старалась показать мне, что она целиком на моей стороне...

– Я не хочу ничего разрушать, - смутилась Марисель.
– С чего ты взяла? Мне просто интересно узнать, почему эти... как это? Литовцы... Не захватили такую маленькую церковь, когда даже кремль был в их руках?

– Не знаю, - чистосердечно признался я.
– Наверное, стены были очень крепкими...

– Ага!
– обрадовано закричала Марисель. Да так громко, что верующие, которые толпились у церкви, оглянулись на нее. А одна старушка в черном одеянии испуганно перекрестилась.
– Значит, не знаешь? А кто мне говорил, что все знаешь о своем городе?

– Ну, я говорил, - сказал я.
– Но пойми, Мари, я же не большая советская энциклопедия...

Кубинкам, видимо, понравился мой ответ, и они звонко рассмеялись, снова привлекая к себе внимание верующих старушек. Смеялись они настолько заразительно, что я не выдержал и присоединился к ним.

Затем продолжил рассказывать о церкви.

– Когда враги поняли, что церковь им не захватить, они решили поджечь ее.

Это им удалось. Огонь был настолько жарким, что стены треснули, и пламя проникло внутрь храма. А в церкви, кстати, находились не только воины, но и простые посадские жители, в основном маленькие дети, которые спрятались от врага. Все они погибли. Сгорели заживо или задохнулись в дыму. Хотя могли остаться в живых: литовцы обещали всем, кто сдастся и выйдет без оружия, сохранить жизнь. Они говорили это перед тем, как поджечь церковь, но русские люди не пошли на поклон к захватчикам... Своды храма обрушились, погребая под обломками всех, кто был внутри. Существует старинная легенда, что каждый год в тот день, когда в храме погибли защитники города и невинные горожане, по стенам церкви течет кровь...

– Ой!
– вскрикнула Фиделина, хватая меня за руку. Ее ладонь, потная от волнения, чуть дрожала.
– Неужели правда?

– Не знаю, - ответил я.
– Я же говорю, легенда, я ее слышал от экскурсовода. Но люди на самом деле погибли здесь, об этом даже летопись писала... Слушайте дальше. Когда литовцев прогнали русские войска, церковь была восстановлена. Но и после этого случая она несколько раз горела, но уже не от нашествия врагов, а от пожаров, которые часто опустошали Староволжск. Самые страшные пожары случились в 1674 и 1763 годах. Пожар 1763 года вошел в историю как Великий Пожар, сгорел почти весь Староволжск. Белая Троица пострадала и в 1941 году, во время Отечественной войны. Видите, какая бурная история у этой небольшой церквушки. А ты, Делинка, говоришь, что в Камагуэе церкви красивее...

– Но они на самом деле красивые, - тихо возразила Фиделина.
– Ты же не видел... правда...

Она стояла напротив, опустив глаза. И я понял, что невольно задел Фиделину за живое, и она не знает, что ей делать. С одной стороны, ей очень хочется поспорить со мной, отстоять свою точку зрения, доказать мне, что в ее родном городе Камагуэе церкви более красивые, чем у нас в Староволжске. И это для Фиделины было бы естественно - она же приехала с Кубы. Куба была родиной Фиделины, и все, что осталось там, было ей очень дорого. И она хотела спорить со мной, доказывать мне свою правоту. И в тоже время Фиделина боялась невзначай обидеть меня. Она чувствовала, что история, которую я рассказал - это часть истории моей страны, России, страны, в которой она, Фиделина, оказалась благодаря случайному стечению обстоятельств. Не будь она дочерью кубинского военного, ее отца не отправили в советскую военную академию, и она никогда не увидела бы Староволжск. Не познакомилась бы со мной...

Фиделина не просто жила в России, в Староволжске, не просто дружила со мной - она еще пыталась понять, насколько это было возможно, эту неведомую страну, историю ее народа. Фиделина внимательно слушала меня, когда я рассказывал ей о русской истории. Она слушала, не перебивая, мои рассказы об истории Древней Руси, о монголо-татарском нашествии, о борьбе с иноземными поработителями.

И однажды, примерно за месяц до того, как навсегда уехать навсегда, сказала мне? "Наверное, ты будешь историком. Ты очень много знаешь по истории своей страны". Ты ошиблась, милая Фиделинка. Я не стал историком, я закончил совсем другой факультет. Но историю люблю до сих пор...

– У Камагуэя, - сказал я, - более спокойная история. Враги не превращали твой город в руины...

Фиделина ничего не ответила - наверное, согласилась со мной. Молчала и Марисель. Обе девочки задумчиво смотрели на белокаменный храм, самый древний в Староволжске. Я не знал, о чем они думали в этот миг. Может быть, пытались понять, почему русские люди предпочли умереть, но не покориться врагу. Или они думали о тех безымянных русских мастерах, которые строили и воссоздавали из руин этот храм, вкладывая в мертвый камень тепло своих рук и любовь своих сердец. Или перед их взором вставали картины лютого побоища, которое произошло на этих заросших полевыми травами улочках Заречной слободы.