Лукавый Шаолинь

В этом Доме мы обменивались игрушками из Киндер Сюрпризов, делились друг с другом жвачкой Love is… и рассказывали секреты, кто в кого влюблен. Любовь, свадьба и секс волновали детские умы уже с девятилетнего возраста. Но дело не в испорченности. Просто мы старались хоть ненадолго забыть о вечном страхе. О страхе перед потусторонним. Ведь пока еще не обрели равнодушие взрослых, озабоченных работой, браком, ипотекой и прочими проблемами.

Помню, как играли свадьбу с последующей брачной ночью. Понарошку, конечно. Помню мост через реку, на котором танцевала, завернувшись в занавески. И этот пьянящий теплый запах летней ночи и стрекот кузнечиков.

Вот тогда во мне и пробудилась тяга ко всему заброшенному и покинутому. Забытому, не нужному людям. Танцуя летней ночью, я почувствовала жалость, кольнувшую в сердце. Жалость к старинной железной кровати, которую больше никто не застелет свежим покрывалом. И к портрету солдата, уже полвека лежавшего в сырой земле. А через несколько лет, движимая этим чувством, я стану сталкером.

В городе гулять допоздна друзьям обычно не разрешали. Все-таки лихие девяностые, бандиты, похищения и перестрелки. Мои родители особенно не обращали на это внимания, и я могла являться домой, когда вздумается. Они сами иногда приходили ближе к утру, считая, что это учит меня быть самостоятельной и независимой. Другое оправдание: профессия заставляет. Что ж, журналисты – элита, избранные.

А вот Элины родители были более заботливыми. С ранних лет они отдали ее в музыкальную школу и стремились всячески развивать. У них в роду было немало музыкантов и певцов.

Училась Эля средне. Пять, четыре, три и еще раз три. Это был как раз тот случай, когда внешняя привлекательность оборачивается против человека. Хорошенькой Элюшке всегда занижали оценки, да и вообще учителя всегда отзывались о ней как о девочке недалекой. Хотя, несомненно, моя подруга была самой способной в классе. Сложнейшую задачу по алгебре она решала за пять минут, в сочинениях высказывала очень глубокие мысли, неплохо разбиралась в физике и химии.

Но часто Эля сидела на уроках с отсутствующим выражением, которое делало ее похожей на умственно отсталую. Наверное, в этот момент она мечтала о Шаолине. Учитель смотрел на ее миловидное личико и недрогнувшей рукой выводил три. Потом Элюня блистательно писала контрольную на твердую пять.

И педагог, призадумавшись, выводил среднее арифметическое – четверку. Не давалась ей только физкультура – Элюшка просто славилась своей неловкостью. Уже через три минуты бега она переходила на шаг. На прыжках в длину умудрялась упасть и ушибить локоть. А однажды даже заехала сама себе мячом в лоб. Каждый урок физкультуры оборачивался для бедняжки синяками и травмами.

Тогда никто и подумать не мог, что через много-много лет эта девочка станет на путь воина и будет показывать чудеса, которые можно увидеть разве что в восточных фильмах о кунг-фу.

Скажу честно, меня в школе, наоборот, переоценивали. Возможно, потому, что считали чуть ли не беспризорницей при обеспеченных родителях. Я умела только писать сочинения, а по математике была слаба…Спасибо зеленоглазой Эле, с которой мы сидели за одной партой. Она решала за двоих. Если я делала четыре(!) ошибки, мне ставили пять с минусом, Эля же за одну помарку получала четыре с минусом. Впрочем, это не мешало нам оставаться близкими подругами вплоть до шестнадцатилетия. Но я опять забегаю вперед.

Хоть мы и учились в одном классе, дружить стали не сразу. Потребовалось нечто странное, чтобы это произошло. Однажды, слоняясь по двору, я встретила Элю, которой также нечем было заняться.

– Пошли в лес, – предложила она.

– Я с тобой не дружу! Ты – глупая.

– Ну и гуляй одна! Остальные-то на дачу уехали.

Девочка побежала к турнику, но, запнувшись, упала. «Как можно быть такой», – мелькнуло у меня в голове. Тогда я еще не знала, что придет время, и Эля станет нечеловечески ловкой.

Я подошла ближе и взглянула в ее зеленые глаза. На миг они стали по-взрослому обреченными:

– Упала уже во второй раз. А что еще будет…

– Ладно, только не плачь. Пойдем на родник, воды попьем!

– Тот, который на горе в Заповедном лесу? Но нам же не разрешают…

– Да нет же, трусишка. Пойдем в противоположную сторону.

Гуляли мы долго, совершенно позабыв о времени. Сначала выпили ключевой воды, затем поиграли у железной дороги. Неожиданно лес кончился, и мы вышли к стене с колючей проволокой.

– Пойдем и разузнаем, что там, – предложила более смелая Эля.

Мне стало страшно:

– Нет, Элюнь, не пойдем. У меня плохие предчувствия.

– Трусиха! А вот догони!

Я побежала за ней. Вскоре мы увидели ворота, в которые заезжали автобусы, и калитку для людей.

– Айда за ними! – засмеялась бесшабашная подруга.

Подойдя поближе, мы увидели башни из красного кирпича. Смешавшись с толпой, спокойно вошли в ворота.

– Эй, девочки, а пропуска? – спросил нас молодой солдатик.

– О чем вы? Мы заблудились, – жалобно сказала Эля.

Но военнослужащий смотрел только на меня. Так, что я опустила взгляд.

– Я сейчас позову коменданта, – тихо сказал он, – это моя обязанность.

Я посмотрела ему прямо в глаза:

– Это тюрьма?

– О, нет, хуже. Это город, запретный город. Вы не должны здесь находиться. Я обязан…

– Нет, не обязаны. Мы всего лишь дети, и мы заблудились.

Теперь я, не отрываясь, смотрела ему в глаза. Разноцветные глаза – карий и зеленый.

Солдатик вздохнул. Он был хрупким и грустным.

– Я дам вам денег на автобус. Только уходите быстрее. Обход скоро. Будут стрелять. И… – он не договорил.

– Спасибо, – я протянула ему руку и крепко пожала, – простите, как мы можем попасть в этот город?

Неожиданно он засмеялся:

– Есть два пути. Ты становишься высококлассным специалистом в ядерной физике. И приезжаешь на работу. А второй путь, если ты не в ладах с точными науками – полюбить одного из нас. Сильно полюбить. И выйти замуж. Я надеюсь, девочка, что так будет у тебя…

– Меня зовут Иней, не забудьте, Иней.

– Тебя не забудешь.

А потом мы сели на автобус, и случилось страшное. Вошел человек без лица. Вернее, с его лицом случилось что-то страшное. Такое, чего нельзя было видеть людям. На голове у него был надет мешок даже без прорезей для глаз.

Не видя пути перед собой, он пользовался палкой. Пассажиры были в шоке. Многие попросили остановить автобус и вышли. Мы с Элей остались сидеть, но у нас зуб на зуб не попадал от страха. Что же могло случиться с его лицом? А потом загадочный человек ушел, так же беспомощно шаря перед собой палкой… Помню, Эля тогда рисовала какой-то монастырь, Шаолинь, наверное. Она почувствовала тупую злость, а я только страх. Ужас, когда даже дышать больно. Этот человек преследовал меня во снах долгие годы, пока… пока я не встретилась с ним в реальности.