ЛВ 3

Улыбнулся он мне, грустно так, с горечью, да и сказал:

— Ты меня Агнехраном назвала, когда об имени догадалась. «Агнехран — хранящий огонь» — это ты вслух сказала, а подумала ведь о другом, не так ли?

— Так, — скрывать я не стала.

Кивнул маг, ответ мой принимая, и продолжил:

— Много слухов обо мне ходит. О беспощадности моей, о том, что огнем и мечом я прошел по городам, деревням, жизням да ведьмам. И это правда, Веся, отпираться не стану. Только вот поймешь ты меня, как никто бы не понял — навкары ядовиты, ты о том ведаешь. Сама сказала «где шагнут, там гниль расползается». А сколько еще ты нежити такой знаешь, что гнилью да скверной при своем появлении целые поселения за ночь отравить способна?

Промолчала я, сердцем чувствовала — ответ ему мой не требуется, и так ведает, что я такую нежить знаю, к сожалению знаю.

— Первое поселение, что сжечь пришлось, отравлено было за сутки, — говорил маг скупо, словно боль и горечь свою сдержать пытался, да все равно лилась она, с каждым словом выплескивалась. — Убивать упырей, Веся, легко, коли в бою. Коли упыри мужского пола да взрослые, коли нападут исподтишка, и тогда за жизнь свою борешься и уж не до морали, не до сожалений, нет других мыслей кроме как убить-уничтожить. А там городище было, Веся, — и взгляд он опустил, — на излучине реки, с трех сторон лес да тракты торговые, с четвертой река, а как шагнешь за ворота — упыри… Мужчины, женщины, старики, дети, младенцы…

И замолчал Агнехран, умолк на мгновение.

А потом зло произнес:

— Тогда и сжег. Впервые. Без разбору. Не глядя. Все сжигал. Все что на пути попадалось. Все что гореть могло. Все огню отдал… И, знаешь, думал — опрометчиво поступаю. Как слабак. Как трус. Как эгоист, что по ночам спать возжелал без кошмаров. Многое о себе думал, и хорошего в тех думах ничего не было. Да только после, когда на пепелище стоял, себя до глубины души ненавидя, тогда домишко один рухнул, рухнул, Веся, подпол взгляду открывая.

И поднял он взгляд на меня, пустой, отчаянный синий как лед по реке, и произнес без эмоций:

— Он гнилым был, Веся. Весь. Гнилью за скверной проеденный, словно плесенью покрытый. И цепи на полу — ржавчиной разъеденные. Знаешь, за какой срок упырица может цепи заговоренные ржавчиной растворить?

Я головой отрицательно покачала.

— Год, — тихо ответил Агнехран.

Помолчал немного и следующий вопрос задал:

— А знаешь, кому домишко тот принадлежал?

Снова головой отрицательно покачала.

— Ведьме, — безжалостно сообщил маг. — Ведьме, Веся. Ведьме, что за трое суток до нападения городище покинула, да не просто так уехала, а подпол открыв, заклинания охранительные сняв, да первую жертву, девчонку лет восемнадцати, обездвиженной на полу оставив, чтобы сил набралась упырица. И она набралась. Уж так набралась, что на две сотни жителей хватило.

Я невольно рукой за шею схватилась, крик подавить пытаясь, потому что — не могло такого быть. Не могло! Никак не могло! Мы, ведьмы, за народ свой в ответе, и не потому что так положено, а потому что — не можем мы иначе. Никак не можем. Ведьма это первая помощь на деревне. Деревенская ведьма она и роды примет, и дитенка излечит, и кто с раной, кто болезнью — все к ней. И представить себе что Ульгерда могла бы погубить город свой… Да не мыслимо такое! Никак не мыслимо! Быть не может! Просто не может! Не такие мы…

Да только я и других ведь ведьм уже знаю.

Изяслава — что силу свою против всех законов сыну отдала.

Славастену — что ведьмой никогда и не была.

А пуще всего тех чародеек, тех двенадцать чародеек, что в ряды ведьм затесались бессовестно, да и выходит что безжалостно.

— Скажешь, то не ведьма была? — прямо Агнехран спросил.

Что я сказать ему могла?

— Не знаю, охранябушка, — честно призналась, — не ведаю. Я за последние дни словно землю из под ног теряю стремительно, и на чем стоять уже не ведаю. Казалось мне один у меня враг — Славастена. Да и та не враг, а так — наставница, что не сумела мною воспользоваться, от того, и не друг, и не враг, лишь супротивник незнчительный. А теперь смотри что выходит — среди ведьм ренегаты оказались, и не только чародейки, те двенадцать что случайно спаслись, да от мести не отказались, но и иные, такие как Славастена — что магини по сути, но никак не ведьмы. А еще леса Заповедные загубили же, почти все загубили, ведуний да леших в нежить обращая, и ради чего? Столько нечисти погибло понапрасну, ведь не прожить ей в лесу, что Заповедным быть перестал, столько крови пролилось безвинной, а страшнее всего то, что один, всего один лес Заповедный остался. Только один… и он мой. А значит нет у меня права на ошибку, ни на одну ошибку права просто нет.

Смотрит на меня Агнехран, молча глядит, а в глазах то, что от мага никак не ожидала — понимание. Он меня понимал. Он, в крови по локоть измазавшийся, он, все проблемы огнем да мечом решающий, он, чье имя с тотальным уничтожением единым целым в умах да сердцах стало… и он меня понимал.

— От того в лес не пускаешь? — тихо спросил.

— Знаешь все сам, нет нужды повторять, — я колени обняла, подбородок уместила, смотрю грустно на охранябушку, а он на меня с тоской.

Вздохнул, на жесткую спинку кресла своего откинулся, посидел, пристально глядя, да и так речь повел:

— А давай-ка мы тебе землю под ноги-то вернем.

— Давай, — улыбнулась я.

Маг потянулся, взял бумаги лист чистый, перо обмакнул в чернильницу и расписывать начал:

— Ныне семь из десяти территорий Гиблого яра уже под твоим контролем.

Надо же, я и не знала, и не могла не отметить:

— Достойно тебя господин Аедан информирует. Так информирует, что я вот новости такие опосля тебя узнаю.

Улыбнулся, но объяснять ничего не стал, хоть и хотелось мне получить эти объяснения.

— Чащу ты усилила, — продолжил архимаг, — нежить сгоняют к окраинам, а там мои маги в бой вступят.

Как все ладно-то выходило, по словам его. Слишком ладно. От того сидела я, и внимательно слушала, на ус мотая…

— Уничтожение нежити займет дня три-четыре, не более, — Агнехран на меня взглянул, на миг от листа оторвавшись, — и останется только область в центре леса, так?

Кивнула, что мне еще остается.

— Но ты в состоянии нынешнем с месяц туда не сунешься, я прав?

— Прав, — лукавить не стала.

А охранябушка не стал скрывать вздоха полного облегчения, мог бы, но не стал, доверял видимо. И вернувшись к бумаге, продолжил:

— Стало быть, армию распустишь?

Не понравился мне вопрос. И отвечать не хотелось, но поднял на меня взгляд Агнехран, а глаза у него цвета летнего неба перед грозой и я ответила как есть:

— От ситуации зависит. Коли из круга Смерти еще навкары полезут, али какая другая скверна, сама я не справлюсь. Да и по договору с волкодлаками, мой лес им домом станет, а значит сюда понапривезут баб с детишками, а это не болотники, что на обособленной территории живут. Это волкодлаки и их ребятишки неугомонные, они везде бегают, а значит лес Заповедный к их приезду безопасным должен быть.

— Значит волкодлаки остаются навсегда, — подытожил Агнехран.

Промолчала я, не хотелось о таком говорить.

И маг понял, а потому свернул разговор к итогам:

— Значит главной опасностью для тебя сейчас круг Смерти остается и все «сюрпризы» что преподнести может.

Кивнула я, сама на него смотрю настороженно.

Взглянул на меня Агнехран, головой качнул укоризненно, и сказал тихо:

— Не враг я тебе, Веся. Ни тебе, ни двум лесам твоим.

Отвечать ничего не стала, он и не требовал.