ЛВ 3

Это потому что у вампиров в женщинах древняя кровь не просыпается, только в мужчинах.

— Гыркулу зови, — приказала я, поднимаясь.

— Точно? Аспид сказал на всякий случай вампиров от тебя подальше держать.

Хмыкнул, да и добавил:

— Им сказал, даже не мне.

— А то не моя забота, я сказала — зови Гыркулу!

А потом подумала, плюнула на все это, и сама прочь из избенки кинулась.

***

Вампиры собирались. Мрачные, на волкодлаков старались не смотреть даже, зато осину у меня потырили бессовестно и нагло, теперь вот из нее колья мастерили сурово, к бою, значится, готовились.

— Дерево жалко, — подходя к ним, сказала я, глядя на осину.

Вампиры замялись, переглянулись, Гыркула, отложив резак, сказал:

— Извини, ведунья, но для дела нашего хорошая осина надобна, крепкая, сильная… Сама знаешь, в общем, не зря ж у нас половину практики своей по осиновым рощам шастала.

Ну, по рощам я допустим не ради изучения древесных качеств бродила, но не будем об этом.

— Граф, остановитесь, — приказала решительно.

Я издевательства над осиной все же не выдержала, а так как вытащили ее из земли вместе с корнями, вампиры сильные, им вырвать дерево из земли проще, чем топором рубить, потому Лесю призвала, да приказала осину на место естественное вернуть, лешему дерево укрепить, осине быть здоровой и не болеть.

А как с этим разобралась, проследили мы все за тем, как гордо утопывает осина, корни заместо ног используя, словно дева в ну очень узком платье, и едва все на меня поглядели, приказала:

— Граф Гыркула, не только жен и дочерей в лес тащите, но и всех, кого можете. Вообще всех. И из вашего клана, и из остальных. Да поживее, взойдет Кровавая луна али нет, это не важно — нас в любом случае бой ждет. А навкарам окромя вас, вампиров, более дать отпор некому.

Тут все аж дышать перестали.

— Да, самой страшно, — поддержала я их в чувстве паники растущем, — но, у нас завсегда есть шанс спастись!

Тишина такая опустилась на поляну перед избенкой моей. Скептическая тишина. Не особо доверчивая, в смысле мне вообще никто не поверил. А вот сказать об этом только Далак решился:

— И о каком же спасении идет речь?

— Так река рядом! — воскликнула я. — А в той реке водяной что ни на есть нашенский. Так что…

— Он нас от Кровавой луны да от навкар спасет? — скептически поинтересовался Гыркула.

— Не, просто пойдем и всем скопом утопнем! — с преувеличенной радостью сообщила я.

Далак сплюнул с досады.

А я улыбаться прекратила, да и сказала уже серьезно:

— Кровавой луной аспид займется, зная его — справится. А еще маги на нашей стороне, так, что уверена я — они с заклинанием разберутся. И, боюсь, не только я в этом уверена, но и чародеи. А значит, до меня информацию о том, что заклинание было запущено донесли не зря, хотели, чтобы я вампиров из лесу выставила. А еще чтобы с аспидом… скажем так — занята была. И возникает резонный вопрос — а зачем им это? Ведь если бы желали лишь «Кровавой луны» мне об этом сообщать бы не стали, не так ли?

Переглянулись Далак с Гыркулой.

— Ты уводи своих, навкары нам враги равноценные, а вам нет, — сказал Гыркула.

— Это мне ведомо, но волкодлаки друзей в беде не бросают, — Далак сказал.

Я чуть клюку не обронила! Кто бы мне раньше сказал, что волкодлак вампира другом назовет, ни за что бы не поверила!

А Гыркула голову склонил, в знак уважения, и даже воротник ему не помешал, да и так решил:

— На вторую линию обороны встанете, уши заткнете, навкары песнями привлекать способны, как сирены морские. Окопы готовьте, жен да детей своих защитите, а мы… за своими полетели, к вашим приведем.

Далак тоже голову склонил, а опосля выразительно так на мой подвал-кладовую поглядел… Бедный Савран, коли мы все за ночь эту выживем, то поутру его ждет новость неприятственная — много-много раз за продовольствием в города окрестные ходить будет, очень много раз. Мне хоть золота-то хватит?!

Но вспомнив о Савране, я и о жене его вспомнила, и сердце мое сжалось. Не ведала я, чем все это завершится-закончится, а о лесе Заповедном следовало позаботиться. На всякий случай. И едва поднялись на крыло вампиры, ударила клюкой оземь я, тропу заповедную открывая.

***

К дому купца подходила с трудом. Каждый шаг труднее прежнего давался, но подошла, себя пересилив. Близ дома заорал петух, голосистого нам с Водей продали, на скорую руку сооружен был хлев для скотины, и пахло молоком парным, печкой растопленной, да чувствовалась во всем этом рука хозяйская. Рука хорошей хозяйки…

В дом я не стучалась, даже на крыльцо не поднялась, лишь позвала мысленно:

«Ульяна»…

Женщина вышла не сразу. Тихо мышкой скользнула из дома, на порог вышла, в платок кутаясь, сонно прищурившись, на меня поглядела. Клюка моя зеленью в темноте светилась, вот и увидела. А увидев, осторожно дверь в дом притворила, по ступеням сбежала, да вот ко мне подходила медленно, так словно каждый шаг ей все труднее давался. Словно чувствовала, что не с добром пришла, не о добром попрошу. Знала это и я, от того и не поздоровалась даже.

Лишь сказала, когда передо мной остановилась жена Саврана:

— Я погибнуть могу.

Вздрогнула Ульяна, молча на меня глядит, слов дальнейших ждет с тревогою. А я хоть и не хочу говорить, но деваться некуда.

— То твоя воля, коли сможешь согласиться — я благодарна буду, а коли нет — не взыщу.- Вздохнула тяжело, да и сказала прямо: — Мне от тебя дочь нужна, Ульяна.

— Луняшу не отдам! — вскрикнула женщина.

Улыбнулась я, хорошая она мать, правильная. Добрую да справную себе жену Савран выбрал.

— О Луняше речи нет, — поспешила успокоить. Да и объяснила: — У Заводи, на островке малом, растет деревце яблоневое. На том деревце ближе к осени появится яблоко. В любом случае появится, что бы ни случилось к тому моменту со мной. И если то яблоко съешь, спустя срок положенный родится у тебя дочь, да не простая — ведуньей лесной станет. Ею была до смерти безвременной, ею и возродится. А мне для нее две вещи нужны — чтобы мать у нее была хорошая, добрая, да мудрая, и чтобы росла она в этом лесу… тогда и лес Заповедный будет жить.

Тяжело задышала женщина, на меня глядит глазами полными слез, руки, что платок на плечах удерживают дрожат, да и голос задрожал, когда спросила:

— А если сейчас съем?

Сейчас было бы лучше. Объективно говоря по всем параметрам лучше. Вот только могла ли я просить о жертве такой? Не смогла. Взгляд отвела, на лес глядя.

— Не молчи, хозяйка лесная, не молчи только, — взмолилась Ульяна. — Понимаю все — добрая ты… иногда слишком. Меня жалеешь, потому что жалостливая… и уж прости, госпожа лесу хозяйка, но тоже слишком. А у меня трое детей, ведунья, и дети мои маги, сама ты мне на то указала. Маги они. А кем маги становятся, известно тебе. И мне известно. Я своих детей защитить хочу, а вся моя защита — это ведь ты. Тебя не станет, леса Заповедного не станет, что с нами будет?