Лярва

Шалаш принялся возиться с рюкзаками, доставая из них различную снедь. Понахватавши и еле удерживая в руках продукты, он подошёл к двери и столкнулся с входившим Волчарой.

– Ну что? – нетерпеливо спросил Дуплет.

– Купил! – кивнул Волчара.

– Да я не про это, чёрт тебя дери!

– Теперь о тебе. Бригада сможет приехать только утром. До райцентра сто семьдесят километров, больница только там. А машина в больнице хотя и есть, но водитель сейчас то ли в отпуске, то ли в запое – я так и не понял толком. По-моему, там и дежурный подшофе, судя по его ответам, – Волчара уселся за стол, достал свой гигантский нож и принялся нарезать копчёную грудинку. – Короче, дорогой, придётся тебе потерпеть до утра!

– Чёрт бы побрал эту глухомань! – не сдержался Дуплет, в то время как Шалаш вышел из комнаты и направился на кухню.

Волчара выдержал паузу и спросил, деловито управляясь с ножом:

– Ну как вы тут с этой… с мадамой?

– Да невесёлая тётка, честно говоря, – усмехнулся Дуплет. – Взгляд у неё какой-то тяжёлый и… неприятный, что ли.

– Ничего, не боись, это всё временно!

Волчара, судя по всему, был вполне беззаботен и чувствовал себя победителем. Он предвкушал вкусное и долгое застолье и был даже доволен, что Дуплет остаётся на ночь, так как сидеть за столом втроём с мрачноватой хозяйкой и с Шалашом, обида на которого ещё не улеглась, ему не слишком хотелось.

– Сейчас вот выпьем, и сразу в другом свете всё покажется, – бодро продолжал Волчара. – И боль чувствовать будешь меньше, и хозяюшка покажется симпатяшкой!

– Да ну тебя к чёрту! Всему есть предел, и я не всеяден! Ей, пожалуй, все пятьдесят!

– Как рука-то?

– Болит! Как же ещё.

– А наш герой пошёл с нею ужин готовить? Небось, оба уже в фартучках, нарукавничках? – не удержавшись, он расхохотался собственной шутке.

– Она одна будет готовить. Шалаш сейчас вернётся.

– Понятно. – Волчара огляделся по сторонам. – А что, вы не спрашивали, есть ли ещё кто-нибудь дома? Муж, например.

– Вряд ли, – Дуплет криво усмехнулся и невесело огляделся кругом. – Ты только посмотри на ножки этого серванта, ровесника хозяйки. По всему видно, что нет мужика в этом доме.

– Ну да, ну да, возможно, – закивал головой Волчара, закидывая в рот пару кусочков. – А скатёрку-то давно постирать пора. Я бы сказал, что она сильно пьющая. Как думаешь?

– Я даже уверен в этом, – отозвался Дуплет.

– А раз так, то не исключён и муж-пьяница!

– Что, хочешь многолюдного застолья с гармошкой? – Дуплет хохотнул и подумал, что за беседой, пожалуй, боль ощущается меньше. – Может, ты и прав. Если муж всё-таки есть, то вполне может нарисоваться попозже. Представляешь, каково быть на его месте? С такой-то женой-раскрасавицей.

– Б-р-р! Не пугай на ночь глядя страшными сказками!

Волчара передёрнулся, оба расхохотались, и в эту минуту вернулся Шалаш.

– Против кого смеёмся? – спросил он, подсаживаясь к столу и хмуро оглядываясь.

– Против тебя, – отозвался Дуплет. – Выпить нам слишком долго не даёшь. Давай уж наливай, что ли.

Они начали пить и закусывать. Опрокинувши в себя первую рюмку, Волчара невзначай поглядел в сторону, и взгляд его упал на занавеску, закрывавшую угол рядом с холодильником. Ему показалось, что занавеска чуть шелохнулась. Не уверенный в этом, он не стал вставать и проверять смутное впечатление.

– Один знакомый… нет, вы его не знаете… так этот знакомый мне рассказывал, – начал Волчара, – что есть в этих лесах деревенька, где вот так же, на отшибе, стоит домишко с одной ну оч-ч-чень интересной дамочкой, – он ухмыльнулся и продолжал с хитрым прищуром заправского сплетника: – Она вдовица и живёт с какой-то придурковатой дочкой в доме возле болота. Мы ведь, когда подходили к дому, слышали гадкий сырой запах, как будто от мертвяков, помните? Так вот, бабу эту наш брат охотник называет между собой Лярвой, так как от неё можно мно-о-огого добиться за ничто, за ломаный грош, за пузырь водочки!

Шалаш и Дуплет переглянулись.

– Погоди-погоди, – нахмурился Дуплет и понизил голос. – Ты что же хочешь сказать? Ну да, был болотный запах, но.

– Но у неё нет дочери! – вставил Шалаш не слишком уверенно.

Волчара многозначительно посмотрел на него и красноречиво перевёл взгляд на дверь в другую комнату:

– Кто-нибудь из вас туда заглядывал?

– Нет.

Все помолчали. По очереди накалывали вилками куски копчёного мяса, отправляли их в рот и сосредоточенно пережёвывали, утоляя острое и безотлагательное чувство голода.

– Вдовица, говоришь. – прошамкал Шалаш, с усилием работая челюстями.

– Ну ты даёшь, однако! – Дуплет покачал головой. – Сам же здесь только что почти декламировал. Трепались тут с тобой, не снижая голоса, и гоготали, и о хозяйке прохаживались. А у неё, оказывается, где-то в доме есть дочка! Мог бы и раньше сказать.

– А сколько лет дочери? – поинтересовался Шалаш.

– Вот в том-то и дело, что немного! – Волчара с восторгом переводил взгляд с одного на другого. – Девчонке лет десять, не больше. И эта Лярва вовсе не такая старуха, как кажется. Так что дерзайте, други! – он опять разлил по рюмкам водку и подмигнул Дуплету: – Тебя-то нам как, списывать со счетов аль нет?

– Да уж сегодня мне за вами не угнаться! – хохотнул Дуплет и тут же поморщился от боли. Однако попытался продолжать беседу в весёлом ключе: – Разве что на русскую жалость давить, на сердоболье: так, мол, и так, пострадал за правду, за дружбу! Вышел один и без оружия против лютого зверя и.

– А чего ж ты, горе-охотник, оказался без оружия-то?

Посыпались смешки и шуточки, сопровождаемые новыми рюмочками и новой азартной работой вилок и челюстей.

– Ей что же, меньше пятидесяти? – Шалаш недоверчиво и отрицательно качал головою, с усилием проглатывая очередной кусок.

– Гораздо, что ты! Ей и сорока нет! – Волчара широко улыбнулся. – Так что определяйся поскорее! Если поворотишь нос, то я не такой брезгливый!

– Уступаю без раздумий! – отмахнулся Шалаш.

– Ох, смотри, пожалеешь!

– Ладно вам! Давайте уже. – подытожил Дуплет, и они снова выпили.

И здесь Волчара, сидевший за столом на таком месте, с которого всего удобнее просматривался угол и ограждавшая его занавеска, уже несомненно увидел чьё-то движение за нею. Кто-то быстро шевельнулся там и замер, как будто испугавшись, что может быть рассекречен.

Изменившись в лице, Волчара призвал всех к молчанию, встал и крадучись подошёл к занавеске. И в тот момент, когда он её отдёрнул, со стороны входной двери раздался глуховатый голос хозяйки:

– Девка моя там. Пусть сидит, это её место. Она вам не помеха.

Все трое изумлённо уставились в угол, где на табурете сидела худенькая девятилетняя девочка с очень большими испуганно моргавшими глазками, совсем некрасивым скуластеньким личиком, коротко остриженными русыми волосёнками и с бледною, тонкою и какою-то болезненно синюшною кожей, сквозь которую очень отчётливо и рельефно проступали вены – по всему телу, даже под глазами.