Лют

Я боюсь ехать на большую землю, это правда.

Меня поддразнивают, полагая, что я, деревенщина и американка, не замечу, а мне остается лишь вежливо улыбаться и подыгрывать – иное только докажет их правоту.

Я никогда не жалуюсь Джо в открытую, лишь изредка позволяю себе обронить пару фраз – мой способ чуточку разрядиться. Она тоже никогда не критикует Хью и впрямую не высказывает недовольства высшими классами. Джо говорит о британскости и о том, до чего все это нелепо, – говорит извиняющимся тоном, словно и она, и прочие представители среднего класса непосредственно к этому причастны, что само по себе очень по-британски.

– Джо, как и ее родители, появилась на свет в Бристоле, тогда как обе ее бабушки и оба дедушки были выходцами с Ямайки. Интересно, чувствует ли она себя отчасти иностранкой изза происхождения? Подозреваю, что нравлюсь ей именно тем, что я американка, хотя лично меня это дико напрягает, особенно сейчас, когда в глобальной войне нам противостоит весь мир. Из какого-то непонятного упрямства я цепляюсь за свой американский английский, акцент и вокабуляр, но, честно признаться, в Британии мне гораздо лучше. Досадные пустяки – вот и все, что иногда раздражает. Продуктовые упаковки, которые так просто не вскрыть. Цитаты из ситкомов, которых я не видела. Трудности в толковании этикета – она действительно приглашает меня на чай или это просто формальная вежливость? Внутренние сомнения: не слишком ли я несдержанна, не слишком ли порывиста, не слишком ли я – это я? Шуточки, понятные только Хью и его друзьям. Старинные традиции, смысла которых мне никак не уразуметь. Надеюсь, никто не попытается нагрянуть на остров в День «Д», – Джо хмурит лоб, – это может плохо закончиться.

Она серьезно? Не успеваю я задать вопрос, как звякает дверной колокольчик и миссис Уикетт, шаркая, входит в кафе за своей полуденной чашечкой чая. Джо вскакивает, чтобы поздороваться с посетительницей, и помогает сухонькой старушке сесть за столик. Я приветственно машу миссис Уикетт и удостаиваюсь сдержанного кивка.

Джо отправляется на кухню вскипятить чайник, а я оглядываю ее уютное заведение: кремовые кружевные занавески, низкий потолок с белыми крашеными балками, чуть покосившиеся стены, зигзаги трещин, проделанных влагой, – и вспоминаю выражение лица моей подруги за миг до того, как тренькнул дверной колокольчик. Я всегда считала, что Джо подстраивается под собеседника. Она эмпатична. Если бы меня попросили описать Джо одним словом, именно так я бы и сказала. Ей всего-то немного за пятьдесят, и, в отличие от большинства местных, выросла она не здесь. Однако по мере приближения Дня «Д» я все сильнее жду, что она моргнет, сдастся, заявит, что это лишь традиция, не более. До сих пор этого не произошло. Джо встревожена. Энергична, как всегда, но чувствуется в ней какое-то беспокойство, чем-то схожее с той уверенностью, что вчера читалась в лице Чарли.

Я делаю глоток чая. Опять поторопилась. Не так долго живу на острове, чтобы привыкнуть к обжигающей температуре местных напитков. Неуклюже опускаю кружку с драконом на стол, и выплеснувшаяся через край капля пачкает белую кружевную скатерть. Я промокаю ее салфеткой, а Джо, поставив перед миссис Уикетт чайник и чашку, снова плюхается на стул напротив меня.

– Мы привезли твое печенье, перед тем как на неделю остановили заказ продуктов. Забыла тебе сказать, но оно у нас есть. – Джо кивает подбородком на витрину.

– О, замечательно! – старательно вторю я ее непринужденному тону. – Чарли и моя выпечка устраивает, а вот Хью по диетическому печенью соскучился.

Не знаю, с чего я брякнула «моя выпечка». Готовит у нас только Салли. Может, что-то подобное сказала бы любая мамочка. Иногда я ловлю себя на ошибках – пытаюсь сойти за свою и промахиваюсь. Джо и на этот раз притворяется, будто ничего не заметила.

Делаю два осторожных глоточка, потом решаюсь:

– Так что ты там говорила о тех, кто попробует попасть на остров в День «Д»? Вряд ли такое случится, – быстро отвечает Джо, словно торопится меня успокоить. – Всем известно, что на этой неделе летать на остров нельзя, даже если небо не закрыто, как сейчас. Просто мне страшно не хочется, чтобы сюда угодили ни о чем не подозревающие бедолаги. Несправедливо получится.

– А так, выходит, справедливо?

Улыбаюсь во весь рот, чуть не подмигиваю – всем своим видом показываю, что не купилась на игру. Легкая беседа, развлечения ради. У меня не сводит желудок, нога под столиком не выбивает нервную дробь.

Джо обдумывает мой вопрос.

– По-своему, да. Это сделка, заключенная давным-давно, и мы видим ее реальные выгоды. Особенно в такие трудные времена. Нигде я не жила в таком покое и безопасности, как здесь. А пейзажи какие!

Миссис Уикетт бормочет что-то неразборчивое, Джо смеется.

– Может, надо составить ей компанию? – шепотом спрашиваю я.

Джо, продолжая улыбаться, качает головой.

– Она любит посидеть одна, как раньше сидела за чаем вдвоем с Фредом. У нее свой ритуал.

А у меня свой: сбежать из дома, пока дети заняты, выпить чаю с подругой, а после побыть наедине с собой. Джо, будь она телепатом или нет, читает мои мысли и протягивает через стол свернутую салфетку; в глазах – заговорщицкий блеск, точно нам по тринадцать. Насвистывает с такой деланой беспечностью, что я шлепаю ее по руке. Как только миссис Уикетт отворачивается полюбоваться декоративной фарфоровой тарелкой на стене, я достаю из салфетки переданную контрабанду и прячу ее в карман.

Одна сигаретка в день. На порок не тянет, но Джо – единственная, кому об этом известно. Я могла бы купить и припрятать целую пачку, однако это уже больше походило бы на реальную зависимость, особенно если поглядеть на жуткие фото, которыми тут снабжают каждую упаковку: черные от гангрены пальцы ног, гниющие десны… Я даже не докуриваю до конца – раздавливаю «бычок» и прячу в дупле дерева в роще, в моем тайнике. Пустяковая привычка.

– И все-таки не хотелось бы, чтобы о ней узнали дети. Или Хью. Он немедленно примется читать мне нотации: «Как родители, мы обязаны серьезно относиться к своему здоровью». Ну хоть материнством – вершиной женского самоотречения – не тычет, и то ладно. Мы с ним несем ответственность в равной мере. Он – хороший родитель, а значит, и я обязана быть такой же. Сама понимаю, что обязана. Просто еще не созрела. Спасибо, – одними губами выговариваю я, потом произношу вслух: – Так я заберу печенье?

Джо направляется к стеклянной двери, ведущей в лавку. Я встаю из-за столика и следую за ней.

– Дети наверняка обрадуются не меньше Хью, – замечаю я. – Непросто будет урезать им паек.

– Не ограничивай их слишком сильно, – выпаливает вдруг Джо, как будто хотела промолчать, но потом решила высказаться. – На этой неделе не надо. Пускай едят вволю.

До меня доходит, о чем она, и я болезненно сглатываю, заталкивая обратно готовую сорваться с губ фразу: «Ты же во все это не веришь». Ляпнуть такое в присутствии миссис Уикетт было бы грубостью. Элси Уикетт далеко за восемьдесят, она уроженка Люта. В сравнении со всеми остальными я здесь, в сущности, гостья. Меньше всего мне хочется проявить неуважение к ее взглядам. И все-таки нужно придумать способ слегка надавить на Джо. Я не понимаю ее настроя, и от этого меня мутит. Я словно бы на плоту, совсем одна, и меня все дальше уносит в открытое море, прочь от оставшихся на берегу.

Стеклянная дверь со змеиным шипением закрывается, и мы остаемся в лавке одни. Пока я собираюсь с духом, чтобы заговорить, Джо достает из-под прилавка пачку диетического печенья и вполголоса спрашивает:

– Что ты рассказывала детям о Дне «Д»?

– Детям? – удивленно переспрашиваю я. – Ничего. – Не стоило бы оправдываться, но я почему-то ищу отговорку. – Мне кажется, это история Хью.

Вытаскиваю из кармана продуктовую книжку, кладу на прилавок. Не сводя с меня глаз, Джо раскрывает ее и делает в ней отметку.

– Значит, он рассказывал?

– Он… ну, он не любит эту тему. Вполне понятно. – Такое ощущение, будто я защищаю нас обоих перед сыщиком. – Мы просто сказали, что для жителей острова это особенный день, поэтому мы уедем праздновать наш собственный праздник.

Джо коротко хмыкает, раздув ноздри.

– Но вы не уехали.

Отвожу взгляд, чтобы убрать продуктовую книжку в карман. Она отправляется в компанию к сигарете, но я делаю вид, что укладываю ее поудобнее, – повод не поднимать глаз.