Магиер Лебиус

Одна створка приоткрыта. Маркграф заглянул внутрь. М-да… Наверное, при большом желании туда мог бы втиснуться человек. Целиком. А еще вернее – за стальные створки можно впихнуть куски человека. И, судя по тому, что пустующие ниши были изрядно перемазаны не только зловонными алхимическими смесями и разноцветными магическими маслами, но и красноватой сукровицей, за дверцы-ребра действительно вкладывали кровоточащую плоть. А после выкладывали. Куда выкладывали – долго гадать не нужно.

Подле голема стоял низкий широкий чан с толстыми стенками. Огня под этим массивным котлом не было, пара сверху – тоже, однако наполнявшая его красноватая, с коричневым оттенком, жирная, вязкая жижа шкворчала и булькала, словно в раскаленном печном горшке. В жиже, как в масле, на огромной сковороде багровели вырезанные органы. Человеческие – уж в этом-то Альфред Оберландский разбирался.

Между человеческими потрохами в котле и выставившим на всеобщее обозрение свое механическое чрево нечеловеком находилась невысокая, легкая, но весьма удобная в использовании лестница с раздвижной опорой. Всего-то три ступеньки, без которых, правда, весьма затруднительно было бы дотянуться до яйцеобразного купола-черепа великана.

Каменный пол под стальными ногами, перевитыми, будто сухожилиями, трубками, пружинами и проволокой, блестел от влаги. Пол был заляпан кровью и колдовскими эликсирами. На стене, за спиной механического рубаки, тоже виднелись пятна и потеки. Вероятно, вскрывать, осматривать, чинить и чистить голема – работенка не для чистоплюев.

А таковых, собственно, поблизости и не наблюдалось.

– Вот, ваша светлость, извольте полюбоваться, – Лебиус небрежно коснулся стальной ладони. – После нидербургского турнира наш герой не пострадал ни в малейшей степени. Все уже проверено, все тщательно осмотрено. И все цело. Доспехи выдержали и удары копий, и арбалетные выстрелы. Только кольчугу над правым налокотником пришлось немного починить, а так…

Оберландский маркграф Альфред Чернокнижник не слушал магиера. Маркграф смотрел на неподвижного великана. На своего стального рыцаря. На своего лучшего рыцаря. Смотрел, закинув голову. Непривычно смотрел – снизу вверх. Страх и восторг переполняли душу властителя Верхней Марки. Однако ни того ни другого сдержанный Альфред старался не выказывать.

– Впечатляет! – только и пробормотал маркграф. – Мощь металла, уподобившегося человеку… Несокрушимая, неуязвимая мощь…

– Вообще-то в таком виде голем уязвим, – осторожно сказал Лебиус. – Но вот когда к внутреннему каркасу снова будет прилажена внешняя броня…

ГЛАВА 28

Внешняя броня лежала неподалеку. В углу, у глубокой ниши, заваленной инструментами, требовавшимися для разоблачения голема. Огромные доспехи – будто обломки разрушенного колосса. Все сплошь покрыты темно-синим… То ли краской, то ли алхимической смолью, то ли колдовским налетом.

Шлем – толстостенное ведро с узкой смотровой прорезью и небольшим выступающим козырьком посередине, с гребнем вверху и с отверстиями для болтов крепления внизу. Над козырьком – сияющие символы – белые с красным. Неведомые магиерские письмена. Только первый знак (Альфред точно помнил, что прежде их было пять, теперь же стало четыре) отчего-то затерт.

Подле глухого, лишенного забрала и дыхательных отверстий шелома к стене прислонена массивная кираса. И на шлеме, и на нагруднике видны царапины и небольшие, махонькие совсем, вмятины. Всего лишь царапины, всего лишь вмятины – почти незаметные следы таранных копейных ударов и обстрела из мощных армбрустов.

Рядом – набрюшник, тассета… Подвижная – из широких колец и створок – защита рук и ног, разобранная на отдельные сегменты. Шипастые наплечники, налокотники, наколенники. Устрашающих размеров латные рукавицы, снятые со стальных дланей. Прочная и гибкая кольчужная сетка, закрывающая сочленения.

Еще – меч. Огромный, длинный. Немного выщербленный по лезвию. Но самую малость выщербленный. На этот клинок пошла хорошая сталь. Чуть поодаль – булава. Громадная, как молот водяной мельницы. Ее тоже увезли с нидербургского ристалища.

– В таких латах не страшны ни вражеские копья, ни мечи, ни стрелы, – вдохновенно произнес магиер.

– Тяжелые, – без всякого выражения, как бы между прочим, заметил Альфред Оберландский.

– Что? – не понял магиер.

– Латы, говорю, тяжелые.

– О, да, – согласился Лебиус. – Обычные кости не выдержат такую тяжесть. Но когда кости выкованы из стали…

– Я слышал, своего первого голема ты создал не из металла, а из глины, – повернулся Альфред к магиеру. – Это правда?

– Правда, – ответил тот. – Големов можно творить из разных субстанций. Глина же дешева, мягка и податлива. Работать с ней просто. Поэтому раньше я и использовал ее…

Лебиус развел руками, словно оправдываясь за глупую и недостойную выходку.

– Сейчас же, благодаря щедротам вашей светлости, у меня хватает иных материалов, – магиер низко склонился перед маркграфом. – И имеются чудесные мастератории, в которых можно обрабатывать любое сырье.

Капюшон с двумя прорезями для глаз еще раз качнулся вниз.

– Глина же… Глина – материал ненадежный. Почти столь же ненадежный, как и слабая человеческая плоть. А вот металл… Сами понимаете, металл есть металл. Особенно славный оберландский металл.

Третий поклон.

– И все же, помимо металла, я вижу здесь куски плоти, – маркграф кивнул на чан с бурлящей коричневатой жижей и аккуратно уложенными в ней вырезанными органами. Красные, склизкие, они подрагивали и трепетали среди лопающихся пузырей, как живые существа. – Куски слабой человеческой плоти. Это ведь то, что осталось от барона Леопольда фон Нахтстлиха, преследовавшего тебя в моих землях, не так ли? Ты, помнится, собирался использовать его тело при создании первого механического голема.

– Да, все верно, ваша светлость. Объявив на нидербургском турнире о благородном происхождении своего рыцаря-защитника, вы не покривили душой. Части его милости господина барона действительно присутствуют в этой машине. Его смерть и его плоть были необходимы для сотворения голема, ибо, чтобы оживить мертвое, нужно сначала особым образом умертвить живое. Сакральная жертва… Таков закон черного магиерского искусства, такова непреложная истина некромантии, понимаете?

Маркграф кивнул. С теоретическими азами запретных темных искусств он был знаком.

– Но это еще не все. Механического голема пробуждает и поднимает не магия сама по себе, – продолжал Лебиус. – На такое способны лишь недюжинная человеческая воля и охота к жизни. Жизненная сила сильного человека, слившаяся с мертвым металлом. Для того-то и смешиваются и сплавляются воедино в големе плоть и сталь. Для того и потребна в первую очередь магия.

– Странно, – задумчиво проговорил змеиный граф. – Значит, самое важное в големе – жизненная сила мертвого человека, а вовсе не магия?