Магнат Пушкин

Женщина немного помолчала, затем добавила:

— Теперь же, раз уж так вышло, что мы соседи по прошлому, то тем более приглашаю вас в наш дом. Но теперь уже не только как князя Ганнибала-Пушкина, а и как соседа. Пусть и бывшего.

Я поклонился, принимая приглашение. Не потому, что особенно стремился в гости, а потому, что прекрасно понимал цену таким словам.

Ведь быть принятым в дом, где живёт человек, связанный с Романовыми — не просто любезность. Это признание. Что за этим последует — пока не знаю, но не отвечать же мне теперь Татьяне Васильевне отказом, как в том анекдоте: «Да иди ты на хрен со своей мясорубкой»?!

К тому же, что-то мне подсказывает, что и к приглашению в Вязёмы, да и к самому отпуску Голицыных не иначе как приложила руку сама Императрица.

Не скажу, что при наладке производства красителей в Москве мы с дядьками вкалывали до потери пульса. Нет, конечно — не было никакого героического бега от цеха к цеху, чтобы всё вовремя успеть и ничего не упустить. Просто работали, как обычно: кто-то в поте лица своего, кто-то — с помощью Перлов, чтобы обойтись без пота вообще.

Да, кое-что пришлось достраивать буквально на лету, как тот же тарный цех, где запустили выпуск пластиковых бочек. Да, какие-то процессы потребовали доработки, а некоторые Перлы пришлось создавать, что называется " с нуля". Но это нормально. Всякое производство начинается с ошибок. Главное — чтобы ошибки эти были исправимыми, а не такими, что взрывают фабрику вместе с накопленным опытом.

Что интересно — ни разу не было такого, чтобы к вечеру ноги сами собой шли, не чуя земли. Не было такого, чтобы люди падали от переутомления, как после битвы под Бородино. Работали плотно, но с толком. У каждого был свой участок и своя задача.

Как я и обещал Петру Исааковичу, на производстве красителей мы задействовали животных. Правда, не морских свинок, как это было запланировано ранее, а обычных кроликов. А что такого? Сидит себе длинноухий ком шерсти в клетке и жуёт сено, а в это время за стенкой из стеклянного аппарата в бак сыплется краситель. Выходит неплохо — один кролик — один пуд краски в сутки. Лепота! И не нужно нанимать кучу людей — достаточно двоих работников, которые следят за ушастыми, меняют им подстилку да выносят результаты их «трудовой деятельности».

И пусть на меня смотрят волком защитники животных. Могут жаловаться в «Гринпис» — там любят всякие акции устраивать. Особенно, если платят хорошо. А мне, признаться, до лампочки. Я за экологию не переживаю — я за качество продукции. И если кролики помогают делать лучший в мире краситель, то пусть себе живут в комфортных условиях. Вон даже отдельные домики для них соорудили — почти загородный клуб с собственным песчаным пляжем.

Прошла неделя с моего прилёта в Златоглавую, когда через Перл связи ко мне обратилась Екатерина Дмитриевна. Голос её звучал немного торопливо, как у человека, которому уже не терпится показать, чего он натворил в отсутствие учителя.

— Александр Сергеевич! Мы с маменькой уже три дня в Москве. Приезжайте к нам в Вязёмы. Кстати, папенька тоже дома, и будет рад вас видеть.

— Ваш отец… генерал Голицын? — переспросил я, хотя прекрасно понимал, о ком речь.

— Он самый. И, да, зрение у него теперь лучше, чем у молодого поручика. Так что благодарности от него можете ожидать больше, чем от самого государя.

— Это радует, — сказал я. — Тогда сообщите ему, что я прибуду. Только предупредите заранее: если он начнёт кланяться, как матросы в госпитале, я немедленно улечу обратно в Москву.

Она рассмеялась. Тонкий намёк на мой страх перед чрезмерной благодарностью она поняла правильно.

Путь от Яузы до Вязём занял менее часа. Я прибыл на старом проверенном Катране, который уже давно стал моим рабочим конём. По пути думал, каким окажется генерал. Человек, которого я раньше видел только в списках генералитета Российской Армии, а теперь должен был встретиться лицом к лицу. И не просто как бывший сосед по имению, а как человек, причастный к появившейся у него возможности снова читать указы без очков.

Екатерина Дмитриевна встречала меня на берегу пруда. Румяная, довольная, с неизменным блокнотом в руках — как будто уже подготовила целую программу мероприятий на день.

— Он вас ждёт, — шепнула она, когда я ступил на землю. — И он знает, кто вы такой. Так что не удивляйтесь, если начнёт расспрашивать про самолёты.

— А вы ему обо мне много наговорили? — спросил я, усмехаясь.

— Достаточно, — призналась она. — Особенно про то, как с помощью ваших Перлов и гидропланов, мы менее чем за две недели успели побывать в Киеве, Крыму и объявиться в Москве. Так что он теперь хочет узнать, можно ли эти ваши машины использовать в армии.

— Вот и началась служба, — вздохнул я, направляясь к дому.

Сигары в Российской Империи появились давно. К примеру, Екатерине II приписывают изобретение сигарного банта. Даже существует легенда, будто императрица просила слуг обматывать ее сигару шелковой лентой. Якобы табачный лист пачкал пальцы и оставлял запах, и она придумала такое приспособление.

Всё это я вспомнил в курительном салоне, куда проводила меня Екатерина Дмитриевна для знакомства с князем Дмитрием Владимировичем Голицыным, и тот затеял светскую беседу о сигарах, которые он обожает курить.

— Очень жаль, Александр Сергеевич, что вы не любитель сигар, я мог рассказать вам про них много интересного. Даже в мои любимые кубинские «Трабукос» и «Вегуэрос» имеют яркие отличия меж собой и заметно отличаются от многими любимой сигарной марки «Регалия». Но в той мне не хватает полноты вкуса.

— А вы не пробовали выращивать сигары?

— Простите, что? Заняться в нашем климате выращиванием табачного листа? — С улыбкой спросил князь.

— Ни в коем случае, — отрицательно мотнул я головой, — Выращивать уже готовые сигары, добавляя им тот желаемый вкус, которого вам так не хватает.

— Это шутка?

— Ни в коем случае. Нужна лишь небольшая тёмная комнатка, коньяк, шоколад и терпенье. Коньяк придётся подливать по мере испарения, а шоколад менять хотя бы раз в неделю. Через месяц можете попробовать первый результат. И рекомендую попробовать их курить под кофе или коньяк, закусывая тем же шоколадом.

— А вы это откуда взяли?

Хороший вопрос. И не расскажешь же ему, что у меня был друг Магнат, который лично священнодействовал над своей коллекцией сигар.

— Случайно, ещё во время службы в Коллегии по иностранным делам, мне довелось переводить письмо одного французского маркиза, где он хвастался своими достижениями в этой области.

— Признаться, вы мне глаза открыли, — с каким-то детским восторгом заметил Голицын и, судя по тому, как у него загорелись глаза, он прямо сейчас готов был бежать, чтобы обустроить для своих сигар ту комнатку, в которой они долгое время будут впитывать ароматы коньяка и шоколада.

Мы выпили по глоточку отменного коньяка и немного помолчали, думая каждый о своём.

— Александр Сергеевич, — произнёс Голицын с тем присущим достоинством, которое положено генералу. — Очень приятно, что вы смогли приехать. Я много о вас слышал. И, кажется, теперь могу сказать, что вижу вас не только глазами, но и сердцем, — довольно решительно перешёл генерал от светской беседы нормальному деловому разговору.