Мальчик из Холмогор (1953)

На том берегу стояли, наклонно спускаясь по льду, поднятые на брёвна корабли, и Миша по темневшей на льду тропке перешёл реку и обошёл корабль. Дальше открылась площадь с большим храмом, где шла служба и, наверно, были люди, но Миша побоялся туда зайти, чтобы не прозевать Ивана Макарыча.

Он шёл всё дальше, и теперь изредка попадались случайные прохожие. Он несколько раз пытался подойти к ним, но они торопливо пробегали, не обращая на него внимания. Он потянул за рукав встречного мальчишку, но тот вырвался и показал ему кулак. Миша остановился, чтобы оглядеться, но какой-то здоровый мужик толкнул его — не стой на пути! — и он двинулся дальше. Так он добрёл до второй реки, и тут ему встретилась какая-то старушка.

Мише её лицо показалось добрым, и он спросил:

— Бабушка, как мне пройти к постоялому двору?

— А какой же двор тебе нужен? Здесь много постоялых дворов, миленький, а я там век не бывала. Город большой, дворов-то много. На какой улице твой-то двор?

— За рекой, — сказал Миша.

— А за какой рекой? И рек-то у нас много. И Нева-река, и Невка, и Мойка, и Фонтанка, и каналы, и канавы. У нас город большой...

— Мойка? — перебил Миша. — А где это Мойка?

— А вот на Мойке-то и стоим, — ответила старушка. — Это она, Мойка, и есть. Что же ты, Мойки не знаешь?

— Здесь на Мойке живёт Михайло Васильевич Ломоносов, — сказал Миша.

— Не слыхала про такого. А он что, генерал?

— Генерал.

— И генералов у нас много, — сказала старушка. — И военные генералы есть, и штатские, и в академии профессора — вроде генералов. У нас всяких много, город большой.

— Он в академии профессор, — сказал Миша.

— И в академии профессоров много, — ответила старушка. — Ты спроси у соседей. А мне некогда, миленький. И как тебе помочь, когда ты сам толком ничего не знаешь! — И она поспешно пошла прочь.

Миша внимательно оглядел Мойку. Среди домов один показался ему решительно лучше всех. Был он трёхэтажный, со статуями на крыше, с колоннами, балконом, огромными окнами. И Миша подумал, что, наверно, Михайло Васильевич живёт в этом доме. Он смело подошёл к стоящим у ворот людям и спросил:

— Михайло Васильевич здесь живёт?

— Нет здесь такого, — отмахнувшись, ответил один.

Но второй сказал:

— Стой, стой! Какой Михайло Васильевич? Не Ломоносов ли?

Миша кивнул головой.

— А вон на той стороне. Вон двухэтажный, с мезонином. Перейдёшь реку — прямо в него упрёшься.

Миша поблагодарил и, сбежав по ступенькам с пристани, перешёл по льду на другую сторону.

Глава вторая

Дом смотрел на реку и на Мишу пятнадцатью завешенными окнами, но двери не было ни одной. Миша прошёл вдоль дома, увидел кованую чугунную калитку и вошёл во двор — авось там есть вход.

Со двора в дом вело большое застеклённое крыльцо. Миша отворил дверь и увидел девушку в сарафане, которая мыла пол.

Миша поклонился, но девушка не обратила на него внимания. Он снова поклонился и ступил шаг вперёд. Девушка быстро подняла голову и крикнула:

— Ай, не ходи, не ходи — наследишь!

— Мне к Михаилу Васильевичу, — сказал Миша.

— Вышел! — ответила девушка и ещё крепче стала тереть пол.

Миша в раздумье прислонился к притолоке. Уйти? Город большой, незнакомый — Михайла Васильевича прозеваешь, Ивана Макарыча не найдёшь, сам потеряешься. Он решил ждать.

Тут девушка поднялась, чтобы отжать тряпку, и опять увидела Мишу.

— Сказано — вышел он! — заговорила она. — Здесь ждать нельзя. Барыня выйдет, заругается.

— Что же мне делать? — жалобно спросил Миша. — Ведь я не здешний. Я не знаю, где его искать.

— Да он недалеко ушёл, — сжалившись, объяснила девушка. — Он, верно, в мастерской. Выйди во двор, там найдёшь его. Только здесь не стой.

Миша опять вышел во двор и оглянулся. По свежему снегу цепочкой шли одни только крупные мужские следы, и Миша пошёл по следу. Следы подвели его к кованой решётке, и сквозь узорчатую калитку он вошёл в плодовый сад.

Укутанные на зиму рогожами деревья сверкали снежным убором. Меж гряд были крытые аллеи. С оплетавшей их дранки ещё свисали засохшие ветви вьющихся растений. Запорошённые снегом, они блестели и искрились на утреннем солнцё.

Следы два раза прошли взад и вперёд по аллее, обогнули четырёхугольный бассейн и дошли до второго двора.

В глубине этого двора с обеих сторон стояло по двухэтажному дому — один поменьше, другой побольше. Следы вели к меньшему, дверь в дом была отперта, и Миша вошёл.

Он очутился в очень высокой зале, в вышину всего дома, так что свет падал в два ряда окон — внизу и сверху, и было очень светло. Но как велика была эта зала, Миша не мог понять, потому что четвёртой стены не было — вместо четвёртой стены было что-то странное.

Миша стоял и смотрел. Было очень тихо. И в этой тишине на дальнем конце залы творилось что-то необычайное.

В огне и в дыме шла яростная молчаливая битва. Беззвучно рвались снаряды, но дым от них не стелился, не рассеивался, а застыл неподвижными белыми клубами. Солдаты, сверкая обнажёнными штыками, кололи и рубили врагов, но поднятые руки не шевелились и не опускались. Развевались знамёна, но их складки хранили всё тот же изгиб. И мимо солдат, мимо Миши по брошенному оружию, по лафетам разбитых пушек мчался на могучем коне гигантский всадник, ни на миг, ни на шаг не двигаясь с места.

Миша мгновенно понял, что это не настоящий бой, но что это, он не мог понять, потому что никогда ничего подобного не видел. Медленно и осторожно он двинулся вперёд, не спуская глаз с грозного и победного лица всадника.

У Миши были зоркие глаза, и, ступив несколько шагов, он заметил, что лицо всадника, да и всё вокруг него, покрыто будто какой-то неровной сеткой. Миша протёр глаза — сетка стала еще явственней. Миша подвинулся ещё ближе и ахнул от изумления.

Перед ним была четвёртая стена. Она была сложена из камней. Только эти камни были совсем мелкие, блестящие, как стекло, яркие и разноцветные и выложены не ровными рядами, а полукругом вокруг лиц, полосками на рукавах, так что они как будто рисовали всё, что Миша видел. Это было удивительно и необыкновенно и очень понравилось ему. Он отошёл назад, чтобы лучше рассмотреть изображение, потом подошёл ближе и потрогал рукой. Конечно, это было стекло, хотя и непрозрачное. Он опять отступил немного и с большим удовольствием стал рассматривать лицо всадника.

Вдруг чья-то тяжёлая рука легла ему на плечо. Миша обернулся. За ним стоял высокий человек и внимательно смотрел на него.

Человек нагнулся к нему, и Миша увидел полное, чуть желтоватое лицо, коротко стриженные с проседью волосы и под тонкими бровями большие карие глаза.

Миша мгновенно понял, кто перед ним, и поклонился в ноги. Большие мягкие руки приподняли его с полу.

— Ты откуда, мальчик? — спросил глубокий и звучный голос.

— Я Миша.

И тогда Михайло Васильевич коснулся губами его лба и сказал: