Малыш

Обычно таким аристократическим образом, не меняя выражения лица, его милость выражал высшую степень неудовольствия.

Легкий наклон туловища свидетельствовал о том, что лорд Пайборн уже собрался было заглянуть под стол, покрытый свисавшей до полу ковровой скатертью с тяжелой бахромой, но, вовремя остановившись, не меняя высокомерного выражения лица, нажал на кнопку звонка на углу камина.

Почти мгновенно на пороге комнаты вырос и застыл лакей Джон.

— Посмотрите, не упал ли под стол мой бумажник, — произнес лорд Пайборн.

Джон нагнулся, приподнял тяжелую скатерть и тут же выпрямился, разводя руками.

Бумажника его милости там не оказалось.

Лорд Пайборн снова сдвинул брови.

— Где леди Пайборн? — спросил он.

— В своих покоях, — ответил лакей.

— А граф Эштон?

— Прогуливается в парке.

— Передайте мой поклон ее милости леди Пайборн и скажите, что я хотел бы иметь честь переговорить с ней как можно скорее.

Джон повернулся всем корпусом — получив приказание, хорошо вышколенный слуга не должен терять времени на поклоны — и вышел из кабинета механически четким шагом, именно так, как и положено отправляться выполнять приказ хозяина.

Лорду Пайборну было пятьдесят лет, но к ним следовало бы прибавить несколько веков его знатного рода, никогда и ничем не запятнавшего своей чести. Влиятельный член верхней палаты, он искренне сожалел о былых привилегиях феодальной знати, о временах родовых уделов, рент, «белых» поместий и усадеб, когда его предки сами чинили суд и расправу, а все без исключения преданные крестьяне оказывали им всяческие почести. Всех, кто не мог похвастаться такой же древней родословной или столь же высоким происхождением, он мысленно относил к простолюдинам, холопам и мужланам. Сам он — маркиз, его сын — граф, а всех этих баронетов, рыцарей и прочих людишек низших званий не следовало, по его мнению, пускать дальше прихожей истинных аристократов. Высокий, худой, с гладко выбритым лицом, со взглядом, потускневшим от постоянного презрительного выражения, привыкший высокомерно цедить слова, лорд Пайборн являл собой образец высокородной знати, как бы застывшей на пергаменте дворянских грамот. Подобный тип вымирает, к счастью, даже в аристократических кругах Великобритании и Ирландии.

Следует заметить, что, хотя маркиз был выходцем из Англии, его брак с шотландской маркизой отнюдь не был мезальянсом [150] . Их милости были созданы друг для друга, полны решимости никогда не опускаться ниже предназначенной им жердочки и, по-видимому, считали своим предназначением продолжить род существ высшего порядка. Ничего не поделаешь! Такими уж сотворила природа основателей этих древних кланов во время оно. Они, несомненно, воображают, что сам Господь Бог надевает перчатки, чтобы встретить их у ворот рая!

[150] Мезальянс — в дворянской и буржуазной среде так назывался брак с лицом низшего социального положения.

Дверь отворилась, и, словно речь шла о появлении высокопоставленной особы на светском приеме, слуга провозгласил:

— Их милость леди Пайборн.

Маркиза, которой — по ее словам — едва минуло сорок, была высокой, худой и угловатой женщиной, с длинными гладкими волосами, тонкими, всегда надменно поджатыми губами, аристократическим орлиным носом, плоской грудью и покатыми плечами, — особой привлекательностью она, по-видимому, никогда не отличалась, однако в том, что касается аристократичности осанки, манер и сохранения традиций, лорд Пайборн не мог сделать лучшего выбора.

Джон пододвинул кресло с гербом на спинке, маркиза уселась, и слуга удалился.

Благородный супруг напыщенно произнес:

— Прошу извинить меня, маркиза, за то, что пришлось просить вас покинуть будуар и оказать мне честь, уделив некоторое время для беседы в кабинете.

Не следует удивляться, что их милости выражались столь возвышенным стилем, даже оставаясь наедине. Таковы правила хорошего тона. К тому же высокородные супруги прошли старинную дворянскую школу «напудренных париков». Никогда им не пришло бы в голову снизойти до повседневной фамильярной легкой беседы, которую Диккенс [151] так метко окрестил «вздорной болтовней париков».

[151] Диккенс Чарлз (1812 — 1870) — великий английский писатель, виднейший представитель школы реалистического романа в Англии.

— К вашим услугам, маркиз, — отвечала леди Пайборн. — Что вы желаете знать?

— Мой вопрос, маркиза, потребует от вас некоторого усилия… вам придется напрячь память.

— Я вас слушаю…

— Маркиза, вы, наверное, помните, что вчера, около трех часов пополудни, мы с вами покинули замок и отправились в Ньюмаркет, чтобы посетить господина Лэйрда, нашего адвоката?

— Да, действительно… вчера… во второй половине дня, — ответила леди Пайборн.

— И если мне не изменяет память, наш сын, граф Эштон, сопровождал нас в коляске?

— Да, он был с нами и сидел напротив.

— А оба лакея находились на запятках кареты?

— Да, как положено.

— В таком случае, маркиза, — продолжал лорд Пайборн, утвердительно кивнув головой, — вы, конечно, помните, что у меня был с собой бумажник с документами, имеющими отношение к процессу, которым нам угрожают прихожане…

— Несправедливому процессу, коим они имеют наглость нам угрожать! — заметила леди Пайборн с подчеркнуто выразительной интонацией.

— В этом бумажнике, — продолжал лорд Пайборн, — находились не только важные документы, но и сто фунтов стерлингов банкнотами, предназначенные нашему адвокату в уплату за его услуги.

— Совершенно верно, маркиз.

— Вы знаете, маркиза, как все произошло. Не выходя из коляски, мы прибыли в Ньюмаркет. Господин Лэйрд встретил нас на пороге дома. Я показал ему документы и предложил вручить указанную сумму. Он ответил, что в данный момент ему не нужно ни того, ни другого, и добавил, что собирался сам приехать в замок, как только возникнет необходимость ответить на выдвинутые претензии…

— Гнусные претензии, которые раньше были бы расценены как посягательство на дворянские права!…

Произнеся столь весомые слова, маркиза лишь повторила фразу, которой лорд Пайборн неоднократно пользовался в ее присутствии.

— Таким образом, — продолжал маркиз, — бумажник остался при мне, а мы сели в коляску и вернулись в замок часам к семи, когда уже начинало смеркаться.

Дело было в конце апреля, и вечера стояли еще темные.

— Так вот, — продолжал маркиз, — могу поклясться, что я положил бумажник в левый карман пальто, но там его нет.

— Быть может, вернувшись, вы положили его на стол в кабинете?

— Я тоже так подумал, маркиза, но тщетно искал его среди бумаг…

— Никто не приходил к вам со вчерашнего вечера?

— Только Джон… мой лакей, но у меня нет оснований подозревать его…

— Слуг следует остерегаться всегда, — заметила леди Пайборн, — даже если потом придется признать ошибку.

— Возможно, — задумчиво протянул маркиз. — Бумажник мог выскользнуть на сиденье коляски…

— Лакей должен был его заметить и, возможно, решил присвоить сто фунтов…

— В конце концов, — продолжал лорд Пайборн, — я бы смирился с потерей ста фунтов, но ведь там были и документы, подтверждающие наши фамильные права по отношению к крестьянам…