Малыш

— Некоторые малыши тяжело больны, — добавил врач. — Предупредите, что их нельзя простужать при переезде…

— Да… да!… Непременно! — небрежно бросил господин О'Бодкинз. — Впрочем, как только детей отсюда увезут, состояние их здоровья меня уже никоим образом не будет касаться. А что до моих журналов, то они в полном порядке…

— Да и то сказать, если болезнь и унесет кого-то из этих бедолаг в лучший мир, — продолжал доктор, беря трость и шляпу, — потеря будет невелика, я полагаю…

— Согласен, — ответствовал О'Бодкинз. — Я их занесу в графу умерших, и на этом точка. А если баланс подведен, то никто, как мне кажется, не вправе жаловаться.

Тут доктор удалился, пожав на прощание руку собеседнику.

Господин О'Бодкинз был директором «рэгид-скул» — школы для оборванцев. Дело происходило в небольшом городке Голуэй, расположенном в заливе и графстве того же названия, на юго-западе провинции Коннахт. Эта провинция является единственной, где католики могут иметь земельную собственность, и именно отсюда, как и в Манстере, английское правительство стремится снова вытеснить непротестантскую Ирландию.

Тип, к которому принадлежал господин О'Бодкинз, хорошо известен. Увы! Он никоим образом не мог бы послужить украшением рода человеческого. Низенький, коротконогий толстячок из разряда закоренелых холостяков, у которых не было юности и никогда не будет старости. Ему, казалось, на роду написано остаться тем, что он есть. Природа даровала ему шевелюру, которая никогда не выпадает и не седеет. Как сей господин явился на свет в золотых очках, так, похоже, в них его и опустят в могилу. Ни скуки бытия, ни семейных забот! Сердце господина О'Бодкинза, казалось, билось только для того, чтобы поддержать жизнедеятельность своего хозяина, и никогда не испытывало ни любви, ни дружбы, ни жалости, ни симпатии. И все же он не был злым, скорее, принадлежал к разряду «никаких» существ, что проходят по земле, не творя добра, но и не причиняя зла, не ведая ни сострадания, ни милосердия.

Таков был господин О'Бодкинз, просто рожденный, признаем без тени сомнения, чтобы стать директором «рэгид-скул».

«Рэгид-скул» — это, повторим, школа для оборванцев, и читатель уже увидел, какой восхитительной точностью при сведении дебета [62] и кредита [63] отличались журналы господина О'Бодкинза. В качестве помощников у сего достойного джентльмена служили мамаша Крисс, заядлая курильщица с неизменной трубкой во рту, и бывший шестнадцатилетний воспитанник по имени Грип [64] — несчастный малый с добрыми глазами, с физиономией, изобличающей веселый нрав, со слегка вздернутым носом, что столь характерно для ирландцев, — следует заметить, что он был гораздо умнее, сильнее и здоровее, чем большинство отверженных, собранных в подобии школьного лазарета.

[62] Дебет — левая сторона бухгалтерских счетов (в активных счетах означает увеличение учитываемых сумм, в пассивных — уменьшение).

[63] Кредит — правая сторона бухгалтерских счетов (в активных счетах показывает уменьшение, в пассивных — увеличение средств).

[64] Грип — в английском языке это слово имеет следующие значения: «сжатие, хватка», «власть», «способность понять суть дела», «умение овладеть положением, чьим-либо вниманием».

Эти оборвыши были сиротами или детьми, брошенными родителями. Многие из них родились в сточных канавах или у межевых столбов. Да, то были настоящие сорванцы, подобранные прямо на улицах и на дорогах, куда они и вернутся, как только смогут начать работать. Что за отбросы общества! Что за моральная деградация! Что за сборище человеческих личинок, предназначенных для воспроизведения таких же уродов! Да и действительно, что может вырасти из семян, рассеянных по мостовой?

В школе Голуэя насчитывалось что-то около тридцати чумазых воспитанников от трех до двенадцати лет, одетых в лохмотья, вечно голодных, питавшихся объедками общественного милосердия. Многие из них были больны, как мы только что видели, и, действительно, эти детишки платили большую дань смерти, — что было не такой уж большой потерей для общества, если верить доктору.

И почтенный эскулап был прав, ибо никакая забота, никакие рассуждения о нравственности не могли помешать этим заморышам стать со временем отбросами общества. И тем не менее под этими печальными оболочками находились детские души, и если бы было приложено больше стараний и любви, быть может, кто-нибудь и сумел бы наставить их на путь истинный. В любом случае, для воспитания этих несчастных требовались люди иного склада, нежели господин О'Бодкинз — прекрасный образец ходячего манекена, что столь часто встречается не только в нищих графствах Ирландии.

Малыш был самым маленьким в «рэгид-скул». Ему было всего четыре с половиной года. Бедное дитя! На его челе вполне бы могло быть начертано французское выражение «Pas de chance!» [65] . Воистину, замкнутый круг! Подвергаться жестокому, как известно, обращению со стороны Торнпайпа, быть низведенным до состояния механизма, оказаться затем вырванным из рук свирепого палача благодаря состраданию нескольких добрых душ Уэстпорта… И все для того, чтобы очутиться в результате в стенах «рэгид-скул» Голуэя! А потом, когда мальчик покинет ее, не ожидает ли его еще что-нибудь гораздо худшее, быть может?…

[65] «Не везет!» (фр.)

Конечно, приходским священником, вырвавшим несчастного из рук бродячего кукольника, двигало доброе чувство. После бесплодных поисков пришлось отказаться от надежды выяснить, кто его родители. Сам же Малыш помнил лишь одно: он жил у какой-то злой женщины, где была еще девочка, которая его иногда целовала, и еще одна малышка, которая умерла… Где это было? Был ли он брошенным ребенком, или его похитили у семьи? Об этом никто ничего не знал.

С тех пор, как ребенок очутился в Уэстпорте, о нем заботились то в одном доме, то в другом. Женщины жалели его. Мальчику оставили его имя «Малыш». Он жил в разных семьях — где неделю, где две. Так продолжалось три месяца. Но приход был небогат. Немало несчастных жили на его счет. Если бы здесь был детский приют, то наш мальчуган наверняка остался бы в нем. Но, увы, детского приюта там не было. Поэтому пришлось отправить Малыша в «рэгид-скул» Голуэя, где вот уже девять месяцев он прозябал среди весьма живописного сборища сорванцов. Когда ребенок выйдет оттуда, если вообще выйдет, что ждет его? Он принадлежал к числу тех обездоленных, для которых, начиная с самого раннего возраста, существование, с его ежедневными заботами, является вопросом жизни и смерти, — увы, вопросом, слишком часто остающимся без ответа.

Итак, вот уже девять месяцев как Малыш находился на попечение старухи Крисс, совершенно отупевшей, а также несчастного Грипа, покорившегося своей судьбе, и господина О'Бодкинза, этой счетной машины для сведения расходов и доходов. Однако крепкое телосложение позволило Малышу выстоять против стольких разрушительных факторов. Пока что он еще не числился в гроссбухе [66] директора в графе больных корью, скарлатиной и другими детскими болезнями, ибо в противном случае его счеты с жизнью были бы давно уже сведены… на дне общей могилы, отведенной Голуэем своим оборванцам.

[66] Гроссбух — главная бухгалтерская книга.

Однако если Малыш стойко переносил все тяготы и лишения, которым подвергалось его физическое здоровье, то не следовало ли опасаться за его интеллектуальное и моральное состояние? Как перенес он общение с этими «rogues» [67] , как называют таких детей англичане? Как чувствовал он себя, находясь в толпе гномов, порочных душой и телом? Одни из них были рождены неизвестно где и невесть от кого, а другие, и таковых было большинство, явились на свет Божий от родителей, находившихся в исправительных колониях, если уже не казненных! Воистину, не лучшее общество!

[67] Негодяи, мошенники (англ.).

Был среди них один мальчуган, чья мать «тянула срок» на острове Норфолк [68] , в самом центре Южных морей, а отец, приговоренный к смертной казни за убийство, кончил жизнь в Нью-гейтской тюрьме от рук знаменитого Берри.

Этого мальчугана звали Каркер. В двенадцать лет ему, казалось, уже было предназначено судьбой пойти по стопам родителей. Неудивительно, что среди омерзительной компании «рэгид-скул» он был важной персоной. Он пользовался определенным влиянием, сам был испорченным и развращал других, окружал себя льстецами и сообщниками, был признанным главарем шайки отъявленных мерзавцев, всегда готовых выкинуть какую-нибудь злую шутку в ожидании момента, подходящего для совершения настоящего преступления, как только школа сможет их выбросить как шлак на большую дорогу.

[68] Норфолк — остров в южной части Тихого океана, в полутора тысячах километров восточнее Австралии; открыт Дж. Куком в 1774 году; в настоящее время — владение Австралийского Союза.