Малышка, пойдем со мной...

В своем доме он чувствовал себя чужим. Там ему приходилось снимать обувь и красться по коридору в свою спальню, дабы не произвести лишнего шума или не наделать беспорядка. Но у Джоани все было по-другому. Он любил выпить чашечку чая утром в кровати, слушать голоса детей, о чем-то спорящих между собой, и голос Джоани, добродушно покрикивающей на них. Она могла любому из них дать затрещину или ни с того ни с сего отвесить поцелуй, что, кстати, бывало гораздо чаще. Ему не хватало запаха этого места — детей и Джоани. Его дом пропах ароматическими отдушками, как, впрочем, и его жена.

Ему не хватало душевного тепла, исходящего от Джоани. Когда-то она прижимала его к своим грудям и утешала, как маленького. И он знал, что она с готовностью примет его, что бы ни случилось. Теперь он вновь почувствовал тягу к ней. Широта души этой женщины по-прежнему волновала его. Он пользовался ею за жалкие пенни, а иногда и вовсе бесплатно. Он приходил и уходил когда хотел, а потом и вовсе перестал заглядывать на огонек. Однако она этого никак не заслуживала. Джоани давала ему намного больше, чем получала от него. Намного больше…

Были и другие — такие же, как Джоани, и даже лучше ее. Лучше с физической точки зрения. Джоани старела, а он всегда был окружен молодыми девочками. Но ни у одной их них не было того, что было у нее. Но это же и отпугивало Пола: уж если на то пошло, кто она такая, а он — человек, с которым считаются. Но почему он так относится к женщине, которую мяли чаще, чем подержанный ковер? Почему это притяжение настолько сильно, что он чувствует себя умиротворенным только в ее компании, в ее мире, и даже присутствие ее детей делало его счастливым…

Как бы то ни было, Джоани до сих пор обладает властью над ним, и он хочет ее, хотя она и постарела за эти годы, стала какой-то измотанной. Однако ее улыбка по-прежнему хороша, а глаза по-прежнему сверкают, хотя один совсем затек от полученного удара. Джоани берет от жизни то, что может, и с благодарностью принимает то, что та бросает ей. Повышенный инстинкт выживания делает ее молодой.

Неужели он в самом деле восхищается ею? Этого он не хочет знать. Размышления на эту тему становятся слишком болезненными.

Пол обнял ее за плечи и слегка притянул к себе. Джоани прижалась к его телу, вслушиваясь в биение его сердца. Он радовался ее близости. Когда он нежно поцеловал ее макушку, Джон-Джон на цыпочках вышел из комнаты, оставив их наедине.

У Джон-Джона были на вечер свои планы, и теперь, когда Пол здесь, мать не спросит, куда он идет. Он сомневался, что она вообще заметит его уход.

Спускаясь по лестнице, он с нежностью думал о Джоани. Он надеялся, что сегодняшний день принес ей счастье. Джоани заслуживала его. И если ее счастье связано с Полом, пусть так и будет. Он надеялся, что она наконец получит то, чего и хотела получить. Пусть проведет эту ночь с человеком, которого желала всегда. Он очень надеялся, что Пол не обидит ее, и надежды его были обоснованы.

Джон-Джон вздохнул и переключил внимание на тот счет, который ему предстояло сегодня свести.

Сильный стук в дверь разбудил Жанетту и Джеспера. Они лежали рядом, слушая, как ругается, проклиная все на свете, его мать, которая пошла узнать, кто это так отчаянно рвется к ним. Джеспер уже натягивал брюки, когда на пороге спальни появился брат Жанетты.

— Ты чего пришел а? Черный ублюдок!

Голос мамаши Коупс был угрожающим. Накануне она допоздна просидела в пабе, и сыну было в какой-то мере стыдно за нее.

Джеспер, закрыв глаза, прорычал:

— Уйди отсюда, мама!

Затем он бесцеремонно толкнул непрошенного гостя в коридор.

— Теперь ты все знаешь, да? — сказал он Джон-Джону.

Джон-Джон смотрел на сестру. Она была голой. Он мрачно покачал головой и произнес:

— Вылезай из постели и одевайся.

Он был смущен так же, как и она. Это было мучительно для обоих. Наконец он повернулся и вышел.

Джеспер в ужасе наблюдал, как Жанетта выбиралась из постели. Бросив ей одежду, он направился за Джон-Джоном.

— Выйдем на улицу! — бросил через плечо Джон-Джон.

Джеспер проследовал за ним.

На улице они остановились. В тусклом свете лампочки, освещающей вход в подъезд, они прекрасно видели друг друга; во взорах каждого отражалась одинаковая враждебность.

Коротко стриженная голова Джеспера была отмечена знаком: на одной стороне были выбриты буквы «BNP». Этот знак свидетельствовал о его принадлежности к партии нацистов. Рядом с ним стоял Джон-Джон с мягкими кудрями и кожей кофейного цвета. Единственно, что их объединяло в данный момент, — взаимная ненависть друг к другу.

— Ей всего четырнадцать, ты настоящий сутенер!

Джеспер отрицательно покачал головой.

— Я забочусь о ней, и это не твоего ума дело. Она тебе не подчиняется.

Его высокомерный тон подействовал на Джон-Джона, как красный цвет на быка.

— Она — моя сестра, и такая мразь, как ты, больше к ней не подойдет!

Джон-Джон замахнулся, чтобы разделаться с Джеспером, но в эту минуту на улице показалась Жанетта. Она пронзительно закричала:

— Прекрати, Джон-Джон, пожалуйста! Прошу тебя… Извини… Пойдем домой!

Она повисла на руке брата, и Джеспер почувствовал смущение. Без обычного макияжа Жанетта выглядела совсем еще девочкой. И притом испуганной.

Джон-Джон вспомнил мать и подумал, о том, что, если он сейчас не исполнит задуманного, Жанетта пойдет по ее стопам.

Он нащупал в кармане нож, потеребил его несколько секунд и затем вынул.

Жанетта вскрикнула.

Джон-Джон одной рукой схватил Джеспера за грудки, а другой приставил нож к его горлу.

— Я могу пришить тебя, но ты не стоишь этого. Не хочу провести свою жизнь в тюрьме из-за такого подонка, как ты. Но вот что я тебе скажу. Взгляни на мою сестру: ее отец — турок. Он поошивался у нас несколько недель, а затем подался в бега. Так что подумай об этом, нацистский ублюдок. И еще: увижу вас когда-нибудь вместе, убью, не задумываясь, клянусь!

Затем Джон-Джон отбросил его в сторону. Его сила заключалась в глубоком презрении к Джесперу, и это было известно обоим.

Жанетта заплакала.

— Ты сволочь, Джон-Джон! Зачем ты это делаешь?

Ее слезы не возымели на него никакого воздействия.

— Взгляни на него, Джен! Нашла из-за кого убиваться! Он даже не попытался защититься. Джен, я искромсаю эту сволочь, если он еще раз воспользуется тобой. Чистокровный англичанин — и дочь турка. Да он просто издевается над тобой, и он, и его дружки, — и нужно быть полной идиоткой, чтобы не понимать этого!