Мама

Удариться бы головой о стену так, чтоб больше ни мысли, ни жизни, чтоб все долой. Да сил нету. Ни сил, ни желаний, ни страстей. Только усталость и боль.

«Умереть, — пронеслось в голове, — умереть сейчас, чтоб ничего больше не видеть и ни за что не нести больше ответственности».

6

Шут выглядел даже не просто серьезным, а практически вменяемым. Настолько вменяемы, насколько вменяемо может выглядеть обычный человек. Сумасшествие его как рукой сняло. За плечом болтался чехол с гитарой.

— Здравствуй, доктор, — серьезно произнес он ровным спокойным тоном без тени безумия или издевки.

— Зачем пришел? Я тебя не звал.

— Я хочу домой, доктор, отпусти меня.

Слава вздохнул, щелкнул пультом, экран телевизора погас. Беспредельщик уперся локтями в столешницу и подался вперед. Вести пустопорожние беседы с придурком сейчас хотелось меньше всего.

— У тебя есть дом?

Вася в своей обычной манере скосил голову и коротко кивнул.

— Может, у тебя и семья есть?

— Жена и двое детей, — улыбнулся Вася.

— И где же они?

— На кладбище.

Заинтересовавшийся было Слава зло сплюнул и откинулся на спинку кресла.

— Было две язвы, — проворчал он. — Теперь одна, зато поющая. Удивительная у тебя манера шутить с серьезным видом.

— А я не шучу, я серьезен, — ответил Вася.

Слава хотел спросить, как это случилось, но слов не нашел. Впрочем, шут сам то ли поделиться захотел, то ли уловил настроение беспредельщика, заговорил тихо, спокойно, взвешенно:

— Их убили. Этот господин президент и его холопы. Они хотели, чтобы я делал то, что нельзя, а я отказался. Они стали угрожать. Я не поверил угрозам. Тогда они убили и жену, и детей.

— Как? — вырвалось у Вячеслава.

— Страшно, доктор, — голос Васи звучал сдавленно. — Очень страшно. Детей и женщин всегда убивают страшно. Потому я и стал шутом. Если не балаганить, то и вправду можно свихнуться. Вот ты сейчас тоже начнешь убивать. Уже начал. И женщин, и детей будешь убивать. Я не хочу в этом участвовать. Отпусти меня.

Очередная дурная выходка или взаправду так?

— А тебя здесь кто-то держал?

— Конечно. Батька-президент меня ни за что не отпустит. Скорее уже убьет, но ведь теперь решает не он.

Слава в упор посмотрел на шута. Бородка по-прежнему торчала жидким клином, глаза светились, как у Николы-чудотворца с иконы.

— Почему он тебя не отпускал? — твердо заговорил Слава. — За что убил твою семью? Что ты такое делал? Кто ты такой?

— Я ученый, доктор, — легко отозвался Вася. — Ты же сам там в бункере командовал испытаниями моего изобретения.

— ЧТО?!

Вячеслав вскочил с места, дернулся было в сторону, снова замер. Мысли затрещали со скоростью пулеметной очереди, защелкали отстрелянными гильзами. Сказанное объясняло многое, ставило новые вопросы, не укладывалось в голове. Хотя от многого, что он узнал за последние дни, можно было свихнуться, но почему-то именно эта новость добила его окончательно, привела в смятение.

— Ты отпустишь меня? — тихо спросил Вася.

Куда его отпускать… запереть и не выпускать, держать под замком и с надежной охраной. Или вывести на задний двор и шлепнуть. Чтобы никому никогда ничего не рассказал. Он хотел было ответить что-то, но в этот момент распахнулась дверь и на пороге появился бывший. Первый взгляд хозяин бросил на Славу, тут же, впрочем, отметил присутствие шута.

Вячеслав скосился на Васю. Тот снова смотрит безумно, только что слюни не пускает. В глазах шута металось бесноватое пламя. Он резво вскочил с места, расшаркиваясь, склонился перед хозяином и всем видом показал: садитесь, мол.

Тот прошел и сел напротив Славы. В воздухе повисла неловкость.

— Ты хотел говорить? — демонстративно не обращая внимания на Васю, спросил хозяин.

Слава коротко кивнул и выжидательно глянул на шута. Тот по-птичьи скосил шею, свесил голову на бок.

— Все ясно, — хихикнул Вася.

Гитара в три неуловимых движения оказалась в руках псевдосумасшедшего, причем без чехла.

Пальцы резко ударили по струнам:

Сыт я по горло, до подбородка.Даже от песен стал уставать.Лечь бы на дно, как подводная лодка,Чтоб не могли запеленговать.

Хозяин криво усмехнулся. Голос Васи звенел пронзительно, словно стекло о металлический лист били. Когда-то, очень давно Вячеслав слышал эту песню, но исполнение было другим. Совсем другим. Чья же это песенка…

Друг подавал мне водку в стакане,Друг говорил, что это пройдет.Друг познакомил с Веркой по пьяни —Мол, Верка поможет, а водка спасет.Не помогли ни Верка, ни водка.С водки похмелье, а с Верки — что взять?Лечь бы на дно, как подводная лодка,Чтоб не могли запеленговать.Сыт я по горло, сыт я по глотку.Ох, надоело петь и играть!Лечь бы на дно, как подводная лодка,И позывных не передавать. [15]

15

Песня В. Высоцкого.

Шут звякнул последним аккордом, коротко поклонился и вышел. Слава повернулся к бывшему президенту.

— Зачем он к тебе приходил? — поинтересовался тот.

— Зачем ты мне не сказал, кто он? — проигнорировав вопрос бывшего спросил Слава.

— Не успел, — пожал плечами тот. — А что он тебе наплел?

Слава стиснул зубы, побелели плотно сжатые губы. Хозяин поймал взгляд преемника, отбросил фривольную позу, как-то сам собой подтянулся, собрался.

— Не смотри на меня так, — попытался улыбнуться он.

— Это мое право. — На лице Вячеслава рельефом проступили желваки. — И вопросы теперь буду задавать я.

7

Зачем она здесь?

Мысли ползли вяло, даже если менялись одна на другую, все равно делали это с безразличной ленцой. Что-то происходит. Идет война… Или не война… но взрываются бомбы. И стреляют. И убивают. Значит, все-таки война.

Кто же воюет? Американские вертолеты, американские солдаты, американский генерал с головой и тут же без головы… Американцы.