Маньяк

– Луковый соус. Им здесь принято поливать устрицы.

Попробуй!

Бришо попробовал и поморщился.

– Он же полностью перебивает вкус устриц!

Корантэн улыбнулся. .

– Ты типичный француз, месье Берриискии. Попробуй еще раз, и, может, до тебя дойдет, что луковый соус с устрицей - это новое слово в гастрономии.

Бришо, оскорбленно фыркнув, предпринял еще одну попытку распробовать соус.

– Может, это и новое слово, - сказал он, причмокивая губами, - но оно не по мне.

И как в воду глядел: попытавшись проглотить лакомство, надолго закашлялся.

Корантэн подождал, пока он откашляется, успев прихватить под шумок три устрицы из порции Бришо.

– Ты встретился со следователем из прокуратуры и с парнями из комиссариата?

Бришо высморкался в салфетку.

– Ответ утвердительный. Его зовут Ле Коат, точнее, Иван Ле Коат, и он насквозь пропитался виски. Готов сотрудничать. Причем настолько, что желает только одного - ?тобы его оставили в покое.

Корантэн удовлетворенно хмыкнул.

– Мы его потом за это поблагодарим, от нас не убудет. Может быть, даже пригласим позавтракать в этот ресторан. Хоть раз попался человек, который не станет путаться у нас под ногами.
– Корантэн спохватился: - Но он хотя бы допускает мысль, что нам может понадобиться его помощь?

Бришо тем временем успел прихватить у Корантэна три ракушки, чтобы компенсировать потерю трех устриц.

– Я думаю, он свечки ставит, чтобы ему не пришлось этого делать. Ведь это помешало бы ему накачиваться виски.
– Бришо помрачнел.
– Ясно как божий день, что и он, и все остальные здесь и на более высоком уровне страстно желают одного: чтобы мы как можно скорее превратились в людей-невидимок.

– Но все-таки молятся, чтобы мы раскрутили это дело, потому что им оно не по зубам.

– Ты прав, Борис, они ждут от нас чуда. Но тихого, незаметного, бесшумного.

Последние слова Бришо произнес по-английски, и Корантэн про себя отметил: "Ну все, готов. От нантского вина его уже потянуло на английский язык".

А Бришо тем временем во все глаза изучал бифштекс с картофелем, который официант поставил перед ним на стол.

– Какой ужас, - схватился за голову Корантэн, - заказать мясо, когда здесь просто изумительно умеют жарить корюшку. Вот она, Франция!

Не обращая внимания на его слова, Бришо вооружился ножом и вилкой.

– Совсем было забыл тебе сказать. В бумажнике Маринье было двести франков.

– Странно! Считай, пустой. И это после казино.

Корантэн прищурился.

– Нужно будет туда наведаться... Н-да, это не подарок. Представляешь, сколько там народу перебывало вечером 14 июля?! Придется нам восстановить весь этот time-table, прохронометрировать...

– Ты что, тоже заговорил по-английски?
– весело спросил Бришо.

Корантэн отрезал кусочек сочного мяса.

– У меня такое впечатление, что тебе здесь, в Ла-Бо-ли, понравилось, господин будущий альпинист. Чего это ты так развеселился?

Бришо нарочито стыдливо потупился.

– Ты будешь надо мной смеяться, но одна мелочь в гостинице меня очень обрадовала. Тебе-то я могу сказать что.

Корантэн облокотился на стол. Сегодня утром они не без труда сняли номер в "Отель дю Парк". Не обошлось без неброского, но эффективного вмешательства Ивана Ле Коата. Так что хоть на что-то он сгодился, этот любитель виски. Но Эме Бришо не скрывал своего разочарования - ему непременно хотелось остановиться в "Эрмитаже".

"Эрмитаж", конечно, настоящий дворец. Одни из лучших в Европе гостиниц. Все это так. Да и Чарли Бадолини не поскупился на розовые купоны, но все равно полиция не так богата, как, скажем, Марсель Дассо.

– Ну-ну, продолжай, - попросил Корантэн, внутренне готовый к очередной выходке Бришо.

Его помощник проглотил внушительный кусок бифштекса и выпалил:

– Горничная на нашем этаже - англичанка.

Корантэн провел языком по губам.

– Понятно, - сказал он, - и ты надеешься половым путем углубить свои познания альковного английского языка.

Он ткнул обвиняющим перстом в Бришо.

– Нет!

Бришо сунул в рот сразу три ломтика жареного картофеля. И Корантэну показалось, что все время, пока он жевал, в зале витал образ смуглой черноглазой горничной с которой Эме спутался как-то в Бангкоке и о которой с удовольствием вспоминал бы до нынешнего дня, если бы в наказание за супружескую измену не подхватил от нее потрясающую гонорею.

– Дженни - студентка, - дрожащим от возмущения голосом произнес Бришо, - и я собираюсь платить ей за уроки языка.

Корантэн подал официанту знак принести еще нантского.

– Ну и чем ты собираешься платить?
– заржал он.
– Розовыми купонами или натурой?

Бришо насупился и уткнулся в свои стакан.

– Пойми меня правильно, Борис, но я ничего не могу с собой поделать. Просто Дженни абсолютно в моем вкусе.

– А какой он, этот твой вкус?
– с трудом подавив смех, спросил Корантэн.

Эме Бришо заерзал на стуле с таким ханжеским выражением на лице, что стал похож на Чарли Чаплина из фильма "Новые времена", предающегося мечтам о полете Годдар.

– У нее груди как груши, - сознался он, - я это сразу заметил.

Корантэн даже рот разинул от удивления.

– Ну, старик, - сказал он, - ты меня озадачил. Если уж и у тебя от местной обстановки крыша поехала, то вполне можно допустить, что это же произошло и с Маринье. И по той же причине: отпускная пора. Он, конечно, не был лысым, как ты, но чем-то он на тебя походил.

И даже, если хочешь знать, полностью.

Задетый за живое, Бришо взвился над столом.

– Всему есть предел, Борис, прошу тебя: веди себя прилично, - трепеща от оскорбления, заявил он.

– Ты, как всегда, излишне чувствителен к моим сравнениям, - заметил Корантэн.
– Попытайся понять, я лишь подумал, что напрасно так поверил словам Франсуазы Маринье. Просто ее муж не устоял перед одуряющим воздействием Ла-Боли. Если только.., вот именно.., если только именно так все и случилось.

Корантэн пристально уставился на Бришо.

– У меня начинают появляться кое-какие мысли, - пробормотал он.
– Чем больше я на тебя смотрю, Меме, тем четче у меня в голове вырисовывается возможный план наших действий.