Манюшка

Словно зачарованный, наблюдает за движениями юной красотки, строя мечты о возможности возврата мужского задора, страдает об ушедшей молодости. В момент смутного волнения, понимает, что назад дороги не будет, но по-прежнему надеется на чудо.

Ясно, что немая девица заняла в голове и сердце главное место. Проснулся утром – образ милый перед глазами, лег в постель после дня – все думы об одном: поскорее лицезреть объект тайных желаний.

Семейная жизнь Якима не сложилась. Тяжко с нелюбимой женщиной жилось. В молодости, когда в женихах ходил, сам-то из семьи бедной, многодетной, а лицом и фигурой ладен уродился. Отец присмотрел ему невесту – Аксинью. Кандидатка оказалась далеко не красавицей: высоченная, худая, с длинным орлиным носом, к тому же плечистая, как мужик, руки грубые большие. Когда стояла рядом с женихом, одного роста получались. На ту пору ей двадцать пять лет от роду исполнилось, но ни разу не сватаная. Браковали за внешность неказистую.

Пусть так, зато одна дочка у родителей. По достатку – жена завидная: хозяйство крепкое, дом хороший. Приданного три короба с добавкой!

Не от сладкой жизни женился. Своя семья в нужде была – восемь ртов кормить нужно. Отец с матерью голодом перебивались, такую ораву пестуя. На помощь старшего сына надежду возлагали. Будь по-другому, даже не посмотрел бы на такую страшилищу, а тут довелось постель делить. Мимо прошло, что на шесть лет моложе, перестарок взял.

Тесть дом подарил, хозяйство полное справил, корову во двор привел. Считал, что, наконец, повезло – дочь пристроил, нарадоваться на зятя не мог. Сам в тот же год с тещей переехали, старость доживать в жилье поскромнее.

Аксинья оказалось доброй, покладистой женщиной. Угождала, как могла: варила-стряпала, слова поперек не говаривала. Яким, как только силу почувствовал, стал гнобить: обзывать, поколачивать. Терпела, родителям не жаловалась. Жила при муже и то хорошо. Кому такая нужна?

Женушка до чего противна, что в постель ложился только изрядно напившись. Поизмывается, в бока кулаками натычет, а потом в постель тянет, по-другому не выходило, злоба распирала.

Мужики в деревне били своих половин. Не сказать, что проступки были особо тяжкими, считалось, что супруга должна знать свое место. Почитать и уважать мужа, как хозяина и властелина! В случае несогласия мужчина кулаками устанавливал порядок в доме, при этом прочие домочадцы принимали побои, как должное.

Все соседи знали, что Яким строг с женой. Только такое положение никого не удивляло, более того – считалось нормой.

У бойкого молодожёна появились иные интересы. Сколотилась в Березовке небольшая ватага. Пошел среди хулиганов заводилой, легких денег захотел, да и азарта с избытком, силу дурную девать некуда. Стали в соседнем селе крестьян грабить. По неопытности попались, конечно. Якима, как зачинщика в тюрьму упекли на три года. Напарники же и подфартили, все повесили на соратника, сдали с потрохами.

Тюремный труд в то время широко использовался в пользу государства. Каторжники строили мосты, копали траншеи, корчевали пни, а по деревенской местности основным занятием стала лесозаготовка: спил, рубка строевого леса.

Артель осужденных из двадцати человек самолично выбрали Якима старостой. Случай привел: сцепились двое осужденных по-глупости, слово-за-слово, потом другие подключились, получилась свалка. Крепкий здоровьем, он влез в самую гущу, раскидал дебоширов массивными кулаками в разные стороны, ни кто на ногах, ни устоял. Оглянулся – лежат, охают, больные места потирают. Знатно накостылял, бояться стали, поперек слова не молвили, с мнением считались, совета спрашивали.

Каторжники, работающие в лесной бригаде, беспрекословно слушали, выполняли разнарядки на работу. За непослушание Яким наказывал строго, учил уму-разуму. После недолгого пребывания в заключении проявил силу характера, даже надзиратели, конвоировавшие к месту работ, уважали. На тяжких трудах не уставал, больше все распоряжения да указы раздавал, здоровье берег, отсиживался в казарме возле теплой печки. Осужденные по зиме могли руки-ноги отморозить, травму получить, а ему хоть-бы-хны.

Вернувшись домой, уразумел – зауважали бывшие дружки, прослышали, что в тюрьме старостой был. Теплый прием устроили, поляну накрыли, неделю до свиста гуляли. Вся деревня ходуном ходила.

Аксинья к тому времени подурнела: блеклая, облезлая, но для мужа старается: волосы жиденькие в мышиный хвостик собрала, бантом украсила, платье в цветочек нарядила. Вины в том, что дурна, не значилось, ведь душой светла и беззлобна. Родители в любви растили, оттуда и добра больше в жизни видела. К грубости и пакостям не привыкла, для других зла не желала, жила по заповеди: относись к людям так, как к самой себе, люби и почитай. Из уст никто, никогда не слышал грубого слова, крика. Такая слабость и покорность выводили жестокого мужа из себя. Не понимал он, как можно быть безвольной, мягкой и не давать отпора. Впрочем, впоследствии, именно эти черты характера, позволили ей удержаться рядом с таким сильным и грубым мужчиной.

Изголодавшийся по женской ласке Яким, каждую ночь трепал свою Аксинью. К великой радости она понесла, давно о деточках мечтала. Когда живот расти начал, в покое оставил, даже что-то типа заботы проявил. Ребенка хотел, обязательно сына-наследника.

К весне родился первенец – Павлушка. Все заботы-хлопоты супруги переключились на ребенка. Радости не было предела, да и к удивлению, глава семьи светился от счастья, возился с парнишкой, гукал, игрался.

Казалось, живи-радуйся, да не тут, то было! Потянуло Якима по старой тропинке. Позвали напарники на дело. Зная, что повезут в город обоз на базар, с товарищами сел в засаде. Только просчитался, в ту пору обозы часто грабили: с охраной оказался. Снова попал в затруднение – вдругорядь по этапу пошел. В этот раз сидел два года.

Домой после явился, а Павлушка, уж по полу ходит. Сыночек – загляденье веселый, полненький, как картиночка. Наигрался, натешился с наследником, да и говорит жене: «Ну, что Сина, кабы нам еще парнишку завести?»

Аксинье тридцать уж минуло, Якиму – лишь двадцать четыре. Молодой, крепкий телом мужик, конечно, ему бабу молодую надо, а жена после родов стала крупная, как баржа. Дал жару: всех деревенских разведенок, вдовушек обошел, со всеми натешился, а она – в стороне. Ну, противна и все тут!

После хмельных гулянок, спьяну пару раз на Аксинье все же засыпал, так у них в семье еще прибавление случилось. Снова сыночек, нарекли Иваном в честь деда.

У жены свои заботы, у мужа – свои. Продолжил с дружками по мелочи промышлять: то сопрут чего, то отнимут. Денег легких хотелось, а работать: ни-ни! Плохо с пустым карманом гулять, за спасибо не наливают. Разухабилась душа, заколобродила, удержу не зная. В пользу шальной головы только ветер, да дым.

В третий раз в тюрьму по глупой хмели попал. Стали с напарником добычу делить, но не рассудили. Язык пьяный за копейку забранился. Взял Яким ножичек, да и ткнул дружку в бок. Раненый, хоть и жив, остался, да сидеть пришлось дольше, целых пять лет.

Назад воротился. Павел – большой десятилетний паренек, Ванюшке семь исполнилось. Детство без отца сложилось. Аксинья, пусть с ним долго не была, а всегда с уважением сыновьям говорила. Как папка вернулся, мальчишки хвостом за ним бегать стали.

Сыновей любил крепко, а Аксинью на дух не выносил. Как муж и жена в постели спать перестали. Превратилась его милостью в прислугу: принеси, подай, скотину накорми, еду давай. Детки, после отцовского прибытия, тоже переменились, видя, как об мать «ноги вытирает».