Мара

— У тебя не было билета, — подсказала мисс Таня.

— Все понятно, — сказал мужчина уже гораздо мягче и даже улыбаясь. — Теперь скажи-ка, детка, как тебя зовут и где твои отец и мать?

— Роза, — ответила девочка. Из всех известных ей имен гаджоэто нравилось ей больше всего. — Меня зовут Роза Смит. Я жить там вон. — Она показала рукой в каком-то неопределенном направлении. Ей подводило желудок от голода, но тут ее осенила внезапная идея. — Очень хочем есть. У вас есть еда?

Мужчина почесал в затылке:

— Ну и дела! Мало того, что она бесплатно посмотрела представление, она еще хочет и перекусить за наш счет!

— Прекрати, мы должны покормить ее, — сказала женщина. — Посмотри, какая она худышка.

— О'кей, только занимайся этим сама. У тебя в фургоне еды хватит на полк солдат.

— Бе-бе-бе — показала ему язык женщина. Мара посмотрела на нее с удивлением: никогда раньше она не видела, чтобы женщины гаджовели себя подобным образом.

— Идем, Роза, — позвала ее женщина и медленно поплыла к выходу.

И уже через несколько минут Мара сидела за столом в маленькой каморке и уплетала за обе щеки. Она умяла два огромных бутерброда с каким-то по-особому приготовленным мясом, целую гору желтого сыра и получила на сладкое шоколадный кекс. Покончив с едой, девочка довольно слизала с пальцев шоколад, но стоило женщине отвернуться, как Мара тайком сунула себе в карман кусок кекса и несколько ломтиков сыра. Когда женщина вновь обратила свой взгляд на девочку, та сидела уже с самым что ни на есть невинным выражением лица и пила из кружки молоко.

— Меня зовут, — прислушалась мисс Таня. — Подожди здесь, пока я вернусь.

Мара кивнула. Она решила повиноваться. А вдруг эта толстуха оставит ее у себя насовсем и будет все время так кормить? Но, с другой стороны, Мара понимала, что надежды на это очень мало. Ведь эти люди сами как цыгане, вечно скитаются, бродят по дорогам. Куда им брать к себе еще одного ребенка! Лучше Маре потихоньку смыться отсюда и постараться найти какую-нибудь престарелую чету фермеров, которые поверят в то, что Мара гаджои что ее бросила мать… И все же ей так хотелось остаться здесь, научиться у этих людей разным интересным трюкам, чтобы тоже выступать на сцене под громкие аплодисменты зрителей… Никто в жизни не догадается, что она наполовину цыганка.

И все же девочка стянула со стола остатки сыра, аккуратно завернула свою добычу в платок и, выскользнув за дверь, спустилась по ступенькам. Ей очень хотелось прихватить еще и лежавшую на столе серебряную брошку, но это было слишком рискованно, и потом толстая женщина очень походила на цыганку, а воровать у своих — последнее дело…

Мара уже порядочно удалилась от фургонов и шатров бродячего цирка, как вдруг ее настиг Арни Маличи. Он схватил ее за плечи и сказал:

— Ну-ка стой, Роза. Этот человек шериф. Я специально пригласил его, чтобы он помог тебе найти родителей.

Маленькая Мара испуганными глазами посмотрела на шерифа — высокого плотного мужчину с коротко остриженными волосами. Тот нахмурил брови:

— Какого черта, Маличи, ты беспокоишь меня из-за этого цыганского щенка?

— Цыганского? Не может быть! Посмотрите, какая она рыжая!

— Да они ведь такие паразиты, что им и перекраситься недолго. Этой скотине ни в чем нельзя доверять! — сказал шериф и сплюнул.

Его слова настолько взбесили Мару, что она совершенно позабыла об осторожности, о том, что ни в коем случае нельзя настраивать против себя гаджо, а особенно шерифов. Словно разъяренная тигрица набросилась она на шерифа и вцепилась ему в лицо — но достаточно было одного пинка, чтобы она отлетела и шмякнулась на землю.

— Ну что ж, цыганский волчонок, ты у меня за это поплатишься… — промычал шериф. — Твой табор стоит сейчас на Маски Роуд, на поле у старого Джона Приндла. Наверняка на днях его, дурака, найдут прирезанным, а табор сгинувшим, но это его проблемы. Я же верну тебя твоим родителям, и пусть они хорошенько тебя взгреют — быть может, им удастся сбить с тебя спесь.

Девочка плохо поняла, что он сказал, но он уже с силой поставил ее на ноги и погнал впереди себя по дороге. Она успела лишь оглянуться и в последний раз окинуть взглядом бродячий цирк. Мисс Таня стояла у дверей своего фургона и смотрела ей вслед. Мара не видела, какое у нее выражение лица, но была почему-то уверена, что толстая циркачка жалеет ее.

Порка, которую задала ей мать, была самой жестокой в жизни Мары. И все равно она нисколько не жалела о том, что сбежала. Пройдет время и заживут раны — зато она видела сказочное представление и будет вспоминать об этом всю жизнь. С тех пор Мара часто грезила о том, что она снова в цирке и вновь видит женщину, парящую в воздухе. Зрители в восторге, они с замиранием сердца следят за ней и взрываются громом аплодисментов, когда она заканчивает выступление. Женщина кланяется, и Мара замечает, что у нее вовсе не светлые волосы, а рыжие, потому что эта женщина и есть сама Мара.

И с этой мечтой Мара легко переносила все горести и невзгоды, которыми была полна ее цыганская жизнь.

2

В тот день Маре исполнилось пятнадцать лет. Она лежала на раскладушке в темном душном старом автобусе, в котором жила после смерти матери с двоюродной бабкой Софией, и размышляла о своей печальной жизни.

Автобус марки «форд», ныне изрядно проржавевший, принадлежал некогда школьному округу в Аллентауне в Пенсильвании. Он возил детей в школу и забирал обратно домой еще до Великой Войны. На нем и по сей день виднелась надпись «Allentown School District», но разобрать ее можно было лишь с трудом — так облупились написанные голубой краской буквы. Впрочем, никто из семьи Калдареша читать не умел.

В задней части автобуса хранились съестные припасы табора — мешки с мукой и сахаром — и канистры с бензином. Остальная часть служила жилищем Маре и Софии. Сиденья были давным-давно выломаны, и теперь здесь стояли две покрытые холстом раскладушки, колченогий стол, два дубовых стула и дубовый же сундук с одеждой и алюминиевой посудой. Все окна были плотно заколочены, чтобы обитатели автобуса могли спрятаться от постороннего глаза, но из-за этого свежий воздух в автобус почти совсем не проникал, и духота стояла жуткая.

Впрочем, на улице было немногим лучше. Ведь всем известно, какая жарища бывает в самый разгар лета в городе Цинциннати, что в штате Огайо.

Воздух в автобусе был спертым: вонь исходила от давно не мытых женских тел, смешиваясь с запахом чадящего керосина от проржавевшего фонаря — единственного источника света, когда захлопывалась наружная дверь. Раскладушка, на которой лежали грязная подушка и потертое одеяло, служила Маре убежищем от всех невзгод. Над нею на двух гвоздях, вколоченных в стену, висела почти вся одежда девушки. Остальные ее вещи лежали в маленьком моряцком сундучке, унаследованном от матери, умершей три года назад от воспаления легких.