Маргаритки

— Якоб Альбин, — серьезно произнес Алекс. — Что вы можете рассказать о нем?

Мужчина по другую сторону стола печально посмотрел на Алекса, а затем на Петера.

— Что это был самый здоровый больной, каких я когда-либо встречал. — Эрик Сунделиус подался вперед, сцепив руки и, видимо, раздумывая, как поступить далее. — Порой он бывал плох, — сказал он, — и даже очень плох. Достаточно болен для лечения в стационаре и применения ЭСТ.

Петер поморщился, когда врач упомянул электросудорожную терапию, но, к облегчению Алекса, воздержался от комментария.

— За последние три года, мне казалось, я наблюдал улучшение, — продолжал психиатр. — Он казался беззаботным, что ли. Работа с беженцами всегда увлекала его, но благодаря большему числу лекций он, по моему мнению, нашел новый способ заниматься своим любимым делом. Я, кстати, однажды побывал на его докладе. Было чудно. Он сам выбирал свои битвы и выигрывал те, которые должен был выиграть.

Нахмуренное лицо Алекса осветила застенчивая улыбка.

— Вы не могли бы привести пример такой битвы? Боюсь, именно там у нас обширные пробелы.

Эрик Сунделиус вздохнул.

— Да, с чего же начать? То, что он не ладил с некоторыми слоями общества из-за своей бескомпромиссности в вопросах беженцев, было неудивительно. Но это определенным образом отражалось и на его семейных делах, и на профессиональных отношениях.

Петер сделал пометку в блокноте и поднял взгляд.

«Свен Юнг, — тут же подумал Алекс. — Тот, кто нашел Якоба с простреленной головой».

— Более всего его деятельность отягощала, конечно, отношения с младшей дочерью, Юханной.

— Юханной? — удивился Алекс.

Психиатр устало кивнул.

— Якоб сильно страдал, что так и не смог наладить отношений с ней.

Фотографии в доме на Экерё. Младшая дочь, исчезнувшая с семейных фотографий.

— Юханна Альбин отступилась от своего отца, когда он спрятал беженцев в церкви? — спросил Алекс.

— Нет, раньше, если я все правильно понял. Она вообще не разделяла взгляды отца в этом вопросе, что привело к конфликту.

— Нам стало известно, что Юханна в некоторой степени отдалилась от семьи, так как не разделяла их религиозных убеждений, — заметил Петер.

— Что также осложняло дело, — согласился Эрик Сунделиус. — Поэтому Якоб всем сердцем радовался, что старшая дочь Каролина начала принимать искреннее участие в делах беженцев, а также разделяла веру родителей, хоть и не была так же предана церкви, как они. Якоб нередко рассказывал, какую радость дарит ему Каролина.

Алекс приподнял бровь и почувствовал, как Петер замер.

— Но я полагаю, отношения с Каролиной тоже были серьезным бременем для человека с подобным заболеванием? — спросил он.

Психиатр наморщил лоб.

— Что вы имеете в виду?

— Я имею в виду ее наркозависимость.

Сперва Эрик Сунделиус был готов рассмеяться, но затем помрачнел.

— Каролина? Наркотики? — Он покачал головой. — Это невозможно.

— К сожалению, это так, — произнес Алекс. — Мы ознакомились с результатами медицинской экспертизы и свидетельством о смерти. Тело ее было истощено многолетним употреблением наркотиков.

Эрик Сунделиус перевел взгляд с Алекса и уставился на Петера:

— Простите, вы хотите сказать, что она умерла?

По всей видимости, психиатр не слишком внимательно прочитал газеты. Алекс решил вкратце рассказать ему о деле. Он поведал, как была найдена супружеская чета, о письме, якобы написанном Якобом Альбином, и об известии о смерти старшей дочери, ставшем непосредственной причиной, подвигшей его убить жену и себя самого.

Эрик Сунделиус сидел молча. Когда он наконец заговорил, голос его звучал принужденно, как у человека крайне рассерженного или расстроенного. Вид у него снова был, как будто он сейчас засмеется.

— Ладно, — сказал он коротко и положил ладони на стол. — Давайте пройдемся по всем пунктам по порядку. Во-первых, позвольте взглянуть на копию записки, которую он оставил?

Алекс кивнул и достал бумагу из сумки.

Эрик Сунделиус прочитал набранное на компьютере письмо, подписанное Якобом. После чего отбросил документ, слово обжегся.

— Подпись Якоба. Что касается остального… за содержание я гроша ломаного не дам.

Алекс открыл было рот, чтобы возразить, но Эрик Сунделиус поднял руку.

— Дайте договорить, — оборвал он. — Якоб был моим пациентом многие годы. Поверьте, автор этого письма неЯкоб. Это подделка, все это ложь, от стиля до содержания. Даже если бы ему взбрело в голову совершить то, на что намекает записка, он бы сформулировал это другим образом. Кто адресат вообще? Оно не обращено ни к кому. Ни к Юханне, ни к близкому другу. Пустые слова ко всем и ни к кому.

Он вздохнул.

— Как я уже сказал, вы должны мне поверить, когда я говорю, что Якоб не делал этого. Иначе вы допускаете серьезную ошибку.

— Вы считаете, что он не мог совершить самоубийства, даже узнав о смерти дочери?

В этот момент Эрик Сунделиус не выдержал, и смех, прежде таившийся в его лице, вырвался наружу.

— Ерунда, — воскликнул он, — все это ерунда!

Он схватил снова письмо, пытаясь собраться.

— Если бы — подчеркиваю, если бы— Якоб и получил известие о смерти дочери, он ни при каких условиях не стал бы скрывать этого от жены. И он точно пришел бы ко мне — так он поступал всегда, когда что-нибудь случалось в его окружении, что влияло на его душевное состояние. Всегда. Я смею утверждать, в этом отношении его доверие ко мне было безграничным.

— Вы говорите так, словно есть основания сомневаться, что ему вообще было известно о смерти дочери, — заметил Алекс.

Психиатр швырнул бумагу на стол.

— Да, именно так, — заявил врач. — Иногда Каролина бывала здесь, вместе с отцом. Как и ее мать.

— В качестве пациента? — удивленно произнес Алекс.

— Нет, нет же. — Эрик Сунделиус выглядел рассерженным. — Совсем нет. Лишь в качестве поддержки. Она вникала в его болезнь и лечение. Немыслимо, чтобы за десять лет я не заметил, что она была наркоманкой.