Марионетка

— Это приемная?

— Да, приемная директора ФСБ.

— Генерал Шубин у аппарата, соедините с самим.

— Минутку, соединяю.

— Слушаю, Аркадий Никитич.

— Товарищ генерал армии, у нас на Сорокина пока ничего нет.

— Хорошо, контролируйте ситуацию. Запускайте известный вам вариант «на живца», на днях фигурант получит генеральскую звезду.

— Понял вас!

* * *

Дверь тихо отворилась. «Сквозняк», — подумала Таня, лежа на диване. Вдруг она почувствовала, что кто-то прыгнул к ней в ноги.

«Да ведь это Мурзик, мой любимый кот».

Она лежала в полудремотном состоянии, и разные мысли посещали ее. Все эмоции, которые были пережиты за последние дни, вновь прокручивались в сознании: встречи, лица, улыбки, лицемерие. Все это повторялось и периодически возникало в ее сознании отдельными эпизодами. Сквозь этот калейдоскоп она мысленно фильтровала фразы, сказанные собеседниками, часть из которых автоматически откладывалась в памяти, как в записной книжке. Остальное, как ненужный хлам, она просто вычеркивала из памяти. Одна фраза, ранее уже слышанная, не давала ей покоя. Где же это было? Никак не могла она вспомнить. От кого она это уже слышала? Эти сказанные между прочим одним руководителем крупного банка слова насторожили Хитрову.

«Ех-мох! Ех-мох!» — повторила она про себя.

Ну, где же она их слышала? От этих ничего не значащих слов исходила какая-то чудовищная отрицательная энергетика.

Во всяком случае, так ей казалось, и она всем своим биополем это ощущала.

«Здесь уже не до сна», — подумала Таня.

Она поднялась с дивана и вышла из комнаты. Пройдя через просторный холл, Таня по лестнице, ведущей на первый этаж коттеджа, легко спустилась и вошла в кухню. Взяв кофеварку и поставив его на плиту, она взглянула в окно. Охрана бодрствовала. Сторожевые псы бегали по территории особняка. Уличное освещение было идеальным. Заварив себе чашечку кофе и включив телевизор, хозяйка медленно, маленькими глотками стала пить этот чудный напиток. Она устремила свой взор на экран телевизора, но ничего там не видела и не слышала. Одна мысль, только одна мысль тревожила ее и не давала покоя.

«Ех-мох! Ех-мох!» — повторила она опять, вставая со стула.

Вдруг рука, державшая чашечку, от нервного перенапряжения дернулась, и чашка, соскочив, выпала, разбившись об пол. Не обращая на это никакого внимания, Таня пошла в свой кабинет, расположенный здесь же, на первом этаже. В кабинете она быстро сняла ящик со шкафа, где было множество кассет, и стала их перебирать. В руках оказалась та самая кассета с нужной записью. Таня включила магнитофон и стала внимательно слушать. Вот тот момент беседы, вот она, эта фраза:

— «…пока заявление назад не заберешь, спать спокойно не будешь, ех-мох!»

Она не могла ошибиться. Люди, часто общающиеся между собой, порой перенимают друг у друга определенные выходки, ярко выраженные фразы, присущие харизматическим людям. Все это у нее в один миг пронеслось в сознании, и она поняла: мужчина, который произнес эту фразу, близко знаком с ее недругом. Необходимо внимательнее изучить окружение этого банкира. Ведь именно на счета его банка она перевела вчера утром часть воровской казны.

* * *

Благодаря хорошим связям Крымова, подкрепленным финансовой стороной, лидер криминальной группировки, развалившись в кресле в своем служебном кабинете, читал вслух сухую формулировку постановления следователя: «Уголовное дело по факту перевозки наркотиков в отношении гражданина Крутикова Геннадия Анатольевича прекращено за отсутствием в его действиях состава преступления…»

Хозяин, улыбаясь, посмотрел на Крутикова.

— Молодец, «Крот», ты хорошо держался, не подвел меня.

— Спасибо, Евгений Андреевич, за то, что вытащили из этого дерьма, век не забуду.

— Не стоит благодарить, исправлять положение надо. Много денег мы потеряли по вине одного человека.

— Я знаю, о ком вы!

— Теперь займись им.

* * *

Прошло два дня. Вечером «Крот» постучался в двери сельского домика. Дверь отворилась, и на пороге показался Петрунин, который был изрядно пьян. Увидев гостя, он изменился в лице.

— Откуда ты, «Крот», неужели сбежал с «кичи»?

— Вопросы потом, Захар, а сначала прими гостя как полагается.

— Это я запросто! — довольный, ухмыльнулся Захар.

Они вошли в дом. Крутиков сбросил с себя куртку на диван, а потом присел к столу. На столе стояла початая бутылка водки и деревенская закуска — кусок сала, лук репчатый, вареная картошка и квашеная капуста с солеными огурцами. Хозяин засуетился около стола, торопливо наливая водку в граненые стаканы. Гостю он налил полный стакан, а себе половину.

— Ну, раз такое дело, давай выпьем, — согласился «Крот».

Они выпили молча, и гость стал основательно закусывать. Хозяин смотрел на него, и чем дольше он на него смотрел, тем больше хмурился. Говорить было не о чем. До Петрунина стала доходить причина позднего посещения «Крота». Рука его невольно потянулась за бутылкой.

— Хватит! — тихо произнес «Крот».

— Тогда я немного себе.

— И тебе хватит, гнида!

— Пожалуй, я выпью, — сказал хозяин и, взяв бутылку, ударил ею гостя по голове.

Удар получился скользящий, и «Крот» отскочил в сторону. А в это время Петрунин со всего маху бросил в «Крота» табурет. «Крот» от такого удара упал. Добивая гостя, Петрунин перевернул деревянный стол, со всего маху обрушив его на лежащего бандита. Скрутив «Крота», который лежал в бессознательном состоянии, Петрунин открыл подпол и сбросил его туда. Дверку люка для надежности он прижал тяжелым кухонным буфетом.

— Ну вот, кажется, я и управился. А теперь можно и поспать. Никуда он оттуда не денется, — вслух произнес хозяин.

Быстро прошла ночь. Утром, проснувшись в девятом часу, Петрунин не сразу вспомнил, что было накануне. Он взглянул на тот бардак, который творился на кухне, и до его сознания дошло событие вчерашнего вечера.

«Тихо. Неужели я его убил?» — подумал он.

Петрунин встал с дивана и прошелся по кухне. Потом постучал ногами по полу. Никто из подпола не отзывался. Он крикнул:

— «Крот», ты живой?

Никто не отзывался.

— Видимо, я его убил, — испуганно вслух заключил Петрунин. Он нашел в буфете заначку в виде «чекушки», быстро распечатав ее, он из горла сделал два больших глотка. Голова, которая до этого раскалывалась, минут через пять пришла в нормальное состояние. Мозги Петрунина заработали с большой активностью, продумывая выход из такого нелепого положения.

— Взял грех на душу. Прости меня, Матерь Божья, Царица Небесная, за грехи мои, — прошептал он и трижды перекрестился, глядя на икону.