Мармион

Волшебной сказкой заменил!

«Презреть латинской прозы зов

И бронзу греческих стихов,

Чтоб слушать ржавый звон мечей

Да пенье наших диких фей,

Чтоб троллей, ведьм и колдунов…»

Нет, добрый Хебер, погоди,

Послушай, а потом суди —

Хоть Лейден, милый полиглот,

Уж мне на помощь не придет,

Но рассказать и я могу,

Как на стигийском берегу

Алкида встретил Одиссей,

Тень Полидора ждал Эней…

В «Анналах» Ливия всерьез

Нам встретится «Locutus Bos»

Ох, как напыщен этот бык —

То ль быть он консулом привык, То ль для людей для деловых

Гадать о ценах биржевых…

У всех народов сказки есть…

Да что там Рим! Страх, горе, месть —Мотивы, общие для всех!

И суеверие — не грех.

Хоть на валлийца посмотри:

О древе духов никогда

С ним лучше ты не говори:

За это ждет его беда! мххп

А в пятницу после зари

Нельзя к шотландцу приставать: Ведь просьба сказку рассказать

Швырнет того в холодный пот

Кто изменил сраженья ход

На Майде! Он, боец, герой,

Вдруг задрожит перед тобой —

Ему Царь Эльфов в этот день

Страшней, чем грозной смерти тень: Эльф бродит, мстительный и злой, Дворец покинув травяной,

Незримо в обществе людском…

Скажи, ты Франчемонт видал,

Что нависая над ручьем,

Орлиным кажется гнездом?

Там глубочайший есть подвал —Так наши горцы говорят, —

А в нем цены несметной клад.

Разбойник-лорд жил в замке том, Убийствами и грабежом

Он те сокровища добыл,

В сундук железный их сложил.

Сундук же — егерь сторожит.

И день и ночь над сундуком

В зеленой куртке он сидит

С обычным егерским рожком,

И нож за поясом торчит,

И псы у ног его лежат…

Да, если бы не мрачный взгляд, Испепеляющий — такой,

Что не снести душе живой,

То он бы егерем простым

Казался — тем, кто средь лесов, Трубя в рожок, сзывает псов.

В деревне люди говорят,

Что в тот подвал сто лет подряд

Один священник, черный маг,

Все ходит — но коварный враг

Не уступает, и сундук

Нейдет из сатанинских рук!

Хоть мага темные молитвы

Ввергают черта в дикий стон,

Хотя в пылу словесной битвы

Сундук не раз был поврежден,

То скрепы лопались, то вдруг

Слетал замок, а сам сундук —

На миг распахивался он

И вновь захлопывался. Да —

Ведь может бесконечный бой

В подвале темном под землей

Идти до Страшного Суда:

Пока волшебник не найдет

Того, чему послушен ад:

То слово, коим Франчемонт

Заговорил бесценный клад.

И хоть прошло уже сто лет —

Три буквы есть, а прочих нет!

Я б мог преданье не одно

Назвать — легенд вы тьму найдете

Повсюду — их полным полно;

Оправдан тем старик Питтскотти, Болтун-историк… Я давно

Из книг его списал тот странный

Визит Святого Иоанна

В Линлитгоф… Там же я прочел

Об эдинбургской адской ночи

И о пророчествах… короче,

Я много у него нашел.

(Не говоря уже о том,

Как в Дареме монах с крестом, Готический доспех надев,

Умерил сатанинский гнев!)

И Фордена мы извиним,

За все, поведанное им:

За то, что голову морочил

Нам, рассказав про Гоблин-Холл, Я Гоблин-Холла не нашел!

Но надо ль говорить о том

Тебе, чьи долгие старанья

Прекрасных, редких книг собранье

Свели в гостеприимный дом?

Ты мог бы разные истории

Найти, открыв старинный том.

Ты не похож на тех, которые

Скрывают знанье под замком,

Как Франчемонт: ведь книги им —И не себе и не другим.

Для них старинный фолиант —

Как для сороки бриллиант!

И сколько им веков ни дать —

И трех им букв не угадать!

А ты богатства книжных полок

Как сердце открываешь всем,

Кто радостью познанья полон.

Среди легенд, гравюр, поэм

Ты — как король в стране своей, Ты рад им больше всех гостей.

Но слышишь? Барабан зовет:

Прощай, день Флоддена грядет.

Служенье книгам продолжай,

Будь счастлив и здоров, прощай!

ПЕСНЬ ШЕСТАЯ

БИТВА

1

Пока предвестьем грозных дней

Был самый воздух напоен,

А в замке, в комнате своей,

Беснуясь, думал Мармион

О том, что Дуглас охладел,

О том, что сам он не у дел,

Хоть и заране чует бой,

Как иноходец боевой,

И что теперь едва ли он

Герольдом будет извещен,

Когда покинуть Танталлон, —

Клара де Клер с графиней строгой

Дни посвящала только Богу.

Миледи Ангус, без конца

Молясь за сыновей своих,

Жила среди священных книг,

Не отводя от них лица.

Сей быт старинно-феодальный,

Отменно чопорный, печальный

Для Клары был не тяжелей,

Чем монастырское житье.

Тем более, что враг ее

Не докучал, и вовсе ей

Казалось сносным все как-будто, Но одиночества минуты

Бывали ей всего милей.

А замок, слитый с кручей скал, Над гранью бездны нависал,

И в бурю злобный белый вал

О стены гребень разбивал,

И брызги с ветром пополам,

Свистя, взлетали здесь и там.

В квадратной башне у ворот,

Где над бойницами кривыми

Из камня вырезанный щит —

Герб рода Дугласов висит,

(На темном поле три звезды

И сердце алое над ними),