Маршал 2

— В 1891 году? — удивленно переспросил Сталин. — Это не тот ли Шухов, который построил знаменитую радиовещательную башню?

— Он самый. Я сам удивился, когда услышал об этом. Сразу же загорелся любопытством и бросился проверять эту информацию. Все оказалось верно. Однако сам Шухов не очень хотел со мной беседовать на эту тему и ограничился формальными фразами. Да и вообще – плохо скрывал свои страхи и обиды, — у Сталина вопросительно вскинулись брови и Тухачевский продолжил. — Несмотря на то, что все двадцатые годы он активно сотрудничал с нами и сделал очень многое для развития науки и техники в Советском Союзе, с начала тридцатых годов на него буквально спустили собак, занимаясь откровенной травлей. Ведь Шухов представлял собой идеальный объект для так популярного в те годы "спецеедства". Вот и довели человека до того, что он откровенно боится за себя и своих близких, а к Советской власти относится со скрываемым, но все-таки видимым страхом и неприязнью. И это вместо того, чтобы всемерно продвигать научно-технический прогресс в Советском Союзе.

— Он сейчас может нам чем-нибудь помочь в развитии нефтепереработки? — спросил уже с совершенно серьезным видом Сталин, сделав себе пометку.

— Вряд ли. Боюсь что он и полугода не проживет. Слишком слаб, болен и подавлен. Его как в середине тридцатых затерли и устранили от дел, так и… — маршал махнул рукой, выражая разочарование.

— Давайте вернемся к вопросу нефтепереработки, — чуть помедлив ответил Хозяин.

— Конечно, — кивнул Тухачевский. — ИНО в конце прошлого года смогло внедрить на предприятие американского промышленника и изобретателя Эжена Гудри нескольких агентов, которые подарили Советскому Союзу "цикл Гудри", то есть, технологию каталитического крекинга на основе алюмосиликатов. Через месяц должна быть запущена первая опытная промышленная линия каталитического крекинга в Астрахани мощностью около пятисот тонн в сутки. К концу 1939 году мы полностью введем в эксплуатацию новейший нефтеперерабатывающий завод в Нижнем Новгороде, на котором будет реализован усовершенствованный нами метод каталитического крекинга с использованием искусственных алюмосиликатов. А это ни много, ни мало – полторы тысячи тонн "бензина Гудри " в сутки. То есть к началу 1940 года при сохранении текущего объема нефтедобычи и общей переработки, мы сможем увеличить долю крекинг-бензинов с четырех до восьми процентов. Кроме того, группа, Зелинского-Казанского занимается вопросами каталитического риформинга, открытого ими же в 1936 году, что позволит повышать октановое число даже на плохих бензинах прямой перегонки. И вот уже второй год строится новый, мощный завод в Самаре, который выйдет на проектную мощность к концу 1940 года и обеспечит порядка трех тысяч тонн переделки бензина прямой перегонки в качественный бензин с октановым числом в семьдесят-восемьдесят. Эти и другие шаги, которые уже сейчас нами предпринимаются позволят получать массово не только ныне недоступный Советскому Союзу авиационный бензин – "сотку ", но и значительно увеличит выход высококлассного бензина в целом. Насколько много? Даже на обозначенных предприятиях мы сможем получать два с половиной миллиона тонн в год неэтиленового бензина с октановым числом от семидесяти до восьмидесяти двух. То есть, утроим то, что делаем сейчас. А ведь кроме обозначенных заводов к концу 1941 году мы планируем ввести в эксплуатацию еще три завода, каталитического риформинга, и один завод каталитического крекинга, что не только обеспечит передел всего добываемого нами низкокачественного бензина, но и значительное увеличение доли крекинг-бензинов. Грубо говоря, при том же объеме переработки мы получим вместо двадцати процентов преимущественно некачественных бензинов около тридцати двух процентов прекрасных бензинов класса КБ-70 и КБ-80. А ведь это порядка семи миллионов тонн достаточно дешевого бензина с высоким октановым числом в год, что даст нам возможность к концу 1941 году не только полностью закрыть все потребности авиации, но и обеспечить наземную армию.

— Вы думаете, — произнес задумчиво Каганович, — мы уложимся по срокам?

— Должны. Большая война вряд ли начнется раньше весны 1941 года. А мы уже в конце 1940 года создадим промышленные мощности, позволяющие закрыть потенциальные потребности мобилизационного плана. При этом мы планируем к концу 1939 году завершить создание в Омске небольшого заводика, производящего специализированное оборудование для нужд каталитического крекинга и каталитического риформинга. Насколько мне известно, рабочие для него, снятые с высвобождаемых мощностей НКВМФ уже направлены на курсы повышения квалификации экстренно созданных при Московском нефтяном институте. Так что, с начала 1940 года, максимум с его середины мы сможем производить все необходимое оборудование для новых заводов современной нефтепереработки самостоятельно, а не опираться на французов.

— Позвольте, — несколько недовольно произнес Молотов, — но если верить вашим словам, то возникает определенное недопонимание. То вы говорите о двадцати процентах бензина в общей нефтепереработке, то двадцати шести, а то уходите за тридцать. Но как это возможно?

— Все упирается в технологии. Меняя способ переработки нефти, можно менять пропорции, выделяемых из нее фракций. Так, например, при прямой перегонке, действительно, бензина можно получить в диапазоне от пятнадцати до двадцати пяти процентов, а около сорока пяти процентов уходят в мазут и прочую отработку. Причем бензин, получаемый при прямой переработке весьма поганого качества. Если же подходить к переработке нефти прогрессивно, то средний выход бензина увеличится до сорока-пятидесяти процентов, а он сам при этом окажется с приличным октановым числом. Такое увеличение доли будет происходить за счет пропорционального уменьшения иных фракций, прежде всего тяжелых. По оценкам НИИ Нефтехимии в будущем можно будет выжимать из легких сортов нефти до восьмидесяти процентов "бензина Гудри" или его аналогов. То есть, мы снова возвращаемся к тому, что текущее положение дел вызвано у нас совершенной запущенностью вопроса нефтепереработки, который до сих пор использует технологии времен царя Гороха, — маршал снова замолчал, смотря на слегка деморализованный вид Кагановича.

— У кого-нибудь из товарищей есть вопрос по нефтепереработке? — вмешался Хозяин, решивший прервать этот не очень удобный разговор. — Хорошо. Ваше предложение, товарищ Тухачевский, по реконструкции Ярославского автозавода и развитию новейших технологий нефтепереработки мы обсудим особенно на Политбюро. Высокооктановые бензины и современные двигатели – это важнейшее направление развития нашей советской промышленности от которого зависит не только наша победа, но и выживание. А теперь давайте перейдем дальше. Что мы еще хотели обсудить?

— Развитие автобронетанковых войск, — мгновенно отреагировал Ворошилов. — В частности идею боевых платформ. Думаю, товарищ Тухачевский сможет более развернуто ее представить, так как лично и разрабатывал.

— Конечно, — кивнул маршал. — До настоящего времени мы подходили к конструированию бронетехники как к самостоятельным уникальным моделям. Практика конструирования комплекса разнообразной техники на базе танка Т-26, ведущаяся последние годы, натолкнула меня на мысль о том, что это начинание нужно не только поддержать, но и развить. Поэтому я предложил сразу и целенаправленно создавать подобные платформы и уже на их базе конструировать конкретные машины. Такой подход позволит очень серьезно унифицировать вопрос производства и эксплуатации новых единиц бронетехники…

Совещание шло долго и мучительно. Поднимались и тщательно пережевывались многие вопросы. "Противоматериальные" ружья. Ручные нарезные гранатометы калибра сорок миллиметров и тяжелы гранатометы с реактивными гранатами. Тактические ракетницы с широкой номенклатурой боеприпасов. Ротные минометы с нестандартным калибров в шестьдесят миллиметров, против популярных пятидесяти. И много другое. За те восемь часов, что шло это напряженное и насыщенное совещание, совершенно вымотавшее душу всем присутствующим, смогли обговорить очень много и решить массу вопросов. Благо, что присутствие без малого шестидесяти человек, включая представителей-консультантов от всех существующих НИИ этому способствовало. Когда еще получиться столь всесторонне обсудить сложные технические и административные вопросы? А потому Тухачевский приехал домой дико уставший, но предельно довольный. Тот конструктивный настрой, что последние месяцы доминировал в СССР, его безмерно радовал. И главное – вместо перманентной "охоты на ведьм" шла ударная и весьма прогрессивная созидательная деятельность. А левый уклон и анархизм давились на корню так жестко, что маршал даже иногда их жалел, но, все же, ни разу не рискнул пойти их защищать, так как понимал – эти радикалы уже один раз дров наломали. Хватит.

Отдельно Михаила Николаевича радовали успехи ИНО. Абрам Аронович после прихода Лаврентия Павловича на пост руководителя ГУГБ НКВД в 1936 году и смены ориентиров в политике руководства, начал энергично прогрессировать и делать серьезные успехи. Причем самостоятельно и без каких-либо подсказок. Например, в сфере промышленного шпионажа после того, как Лаврентий Павлович дал ему полную свободу действий в выборе целей, он незамедлительно сосредоточил все усилия на коммерческом секторе, откровенно забив на хорошо охраняемые военные производства Европы и США. Зато в этих коммерческих компаниях у него оказался очень серьезный улов – намного больше, чем кто бы то ни было мог ожидать. Чего стоит только "бензин Гудри" и "феродо" – передовые технологии производства, которые стали доступны СССР уже во второй половине 1937 года? А ведь агенты ИНО совали свой нос куда только можно. И в автомобильную промышленность, и в авиационную, и на гражданские судоверфи, и на металлургические заводы… даже на предприятия, производящие металлические бидоны и канистры и то заглядывали. Не обходили стороной сотрудники ИНО и учебные заведения, тщательно собирая сведения научного характера и разнообразные публичные материалы. На каждого более-менее серьезного ученого или талантливого студента технического ВУЗа старались открыть досье.

Само собой, охватить сразу и все не получалось – банально не было подготовленных людей. Поэтому приходилось прибегать к услугам уголовных и деклассированных элементов, которых требовалось оплачивать, что, в конечном итоге приводило к весьма увлекательным свистопляскам – отечественные агенты, как заправские Бонни и Клайд грабили провинциальные банки и инкассаторские машины. Благо что проблем с вооружением не имелось. Это вам не уличные банды с финками и дубинками. Отнюдь. Тут работали "большие мальчики" с Томми Ганами, БАРами, Солотурнами и прочим серьезным оружием. Иногда применяли даже пулеметные засады или минирование фугасами, например, при нападении на почтовые составы. Работали, так сказать, с огоньком и размахом, поэтому советская разведывательная сеть уже к середине 1937 года в финансировании из Москвы просто не нуждалась.

Были, конечно, и провалы, но в целом работа шла хорошо, так как ставка на уголовников и "мафию" оправдала себя полностью, уводя иностранные спецслужбы по ложному следу, а зачастую и вообще переводя расследование отдельных происшествий к полицейским управлениям, совершенно не разбирающимся в таких делах. Не под силу было бороться полиции со стремительно укрепляющейся "русской мафией", которой из Москвы руководил Абрам Аронович, как бы курьезно это ни звучало.

Кроме промышленного шпионажа, поставленного к концу 1938 года поистине на широкую ногу, Слуцкий очень много уделял времени и сил работе с эмиграцией и сочувствующими. Особенно после того, как Советский Союз изменил курс и стал заманивать "песнями и плясками" эмигрантов домой. Начали робкие попытки наладить сотрудничество с РОВС, которые вылились в негласный переговорный процесс, хоть и безрезультатный. Но главное было сделано – РОВС установил контакт, а дальше было дело техники.

В общем, дела в ИНО ГУГБ НКВД шли настолько хорошо, насколько могли идти, и Тухачевский был поистине окрылен этими успехами. Ведь это означало, что рано или поздно люди Слуцкого выйдут на Урановый комитет, а потом и на Манхэттенский проект, то есть – не дадут США пальму первенства в вопросе создания ядерной бомбы. Да и вообще – работа ИНО в Европе и Америке привела к тому, что в Москву шел поистине девятый вал второстепенной информации, позволявшей, после ее всестороннего анализа и изучения, получать разведывательные сведения очень высокого уровня и выводило точность и качество работы советской разведки на совершенно новый, ранее недоступный уровень. Например, благодаря анализу грузовых перевозок за 1938 год в пригороде Хельсинки получилось не только выявить ранее неизвестные объекты береговой обороны, но примерно оценить их оснащение с гарнизонами. И, что немаловажно, не засветиться.