Маршал Конев

Конев побагровел. Что за сведения оказались в Москве? Откуда они получены? Конечно, от Хрущева, который мнит себя военным стратегом... Но не задашь же эти вопросы Верховному Главнокомандующему. Потому Конев сдержался и ответил как можно спокойнее:

— Манштейн пытался прорваться. Но мы приняли контрмеры — положение восстановлено. — И потом уже решительным голосом добавил: — Не дадим врагу уйти! Заверяю вас...

Выслушав краткое сообщение о мероприятиях фронта против деблокирования окружённой группировки, Сталин удовлетворённо осведомился:

— Вы поступили так по своей инициативе? Это ведь за разграничительной линией вашего фронта.

— Да, по своей инициативе, — твердо ответил Конев, не зная ещё, одобрит его действия Сталин или нет.

— Хорошо, — сказал Сталин. — Мы тут, в Ставке, посоветуемся [1] и сообщим вам своё мнение.

О каком решении пойдёт речь, Конев не знал. Но если оно необходимо, то Ставке виднее: он привык не задавать лишних вопросов.

Вскоре, однако, всё прояснилось. Пришло решение Ставки о передаче всех полномочий, связанных с ликвидацией окружённой группировки врага, в ведение 2-го Украинского фронта. Конев приложил все силы, чтобы оправдать оказанное ему доверие.

1

...Мы тут, в Ставке, посоветуемся, — сказал Сталин. — Ставка Верховного Главнокомандования, как высший орган стратегического руководства Вооружёнными Силами СССР в войне, была образована 23 июня 1941 г. Первоначально именовалась Ставкой Главного Командования. 10 июля она была преобразована в Ставку Верховного Главнокомандования во главе со Сталиным, назначенным 8 августа Верховным Главнокомандующим. С этого момента Ставка стала именоваться Ставкой ВГК. В ходе войны (в разное время) в её состав входили видные политические, государственные и военные деятели.

На совместных заседаниях Политбюро, Государственного комитета обороны и Ставки ВГК обсуждались важнейшие мероприятия по подготовке и проведению военных кампаний и стратегических операций, рассматривались вопросы военно-политического положения страны. Деятельность Ставки заключалась в оценке военно-политической и стратегической обстановки, принятия стратегических и оперативно-стратегических решений, создании группировок войск, организации взаимодействия и координации действий в ходе операций между группами фронтов, фронтами и отдельными армиями, между действиями армий и партизанскими силами. Ставка руководила формированием и подготовкой стратегических резервов, материально-техническим обеспечением Вооружённых сил, решала другие вопросы, касающиеся военных действий.

В стратегическом руководстве Ставка ВГК опиралась на подчинённый ей Генеральный штаб. Все решения по подготовке военных кампаний и стратегических операций принимались после обсуждения предложений Генштаба и командующих фронтами (флотами). К подготовке предложений и обсуждению их на заседаниях Ставки привлекались крупные военачальники, государственные и партийные деятели, а также руководители ведущих наркоматов (при рассмотрении вопросов материального обеспечения). Ставка непосредственно руководила фронтами, флотами и авиацией дальнего действия: ставила им задачи, утверждала планы операций, обеспечивала их необходимыми силами и средствами.

К утру 17 февраля 1944 года окружённая группировка врага была ликвидирована. Подписав донесение в Ставку об итогах Корсунь-Шевченковской операции, Конев не выдержал, буквально свалился от усталости. И сразу уснул. Будто в бездну провалился. Его поднял телефонный звонок. Офицер связи, передавая Ивану Степановичу трубку, счёл нужным предупредить его, кто на проводе. Но Конев и сам всё понял, едва услышал грубоватый, с сильным грузинским акцентом голос:

— Поздравляю вас, товарищ Конев, с заслуженной победой. Ликвидация корсунь-шевченковской группировки противника намного облегчит положение обоих Украинских фронтов. Эта замечательная победа, несомненно, окажет большое влияние и на общее положение на всём советско-германском фронте.

В голосе Сталина слышалась удовлетворённость. Она передалась и Коневу: он от души поблагодарил за поздравления. Сталин между тем продолжал:

— Мы тут, в Ставке и Политбюро, посоветовались и решили присвоить вам, товарищ Конев, звание Маршала Советского Союза.

Конев невольно зарделся, сдержанно улыбнулся. А Сталин, верный своей манере задавать вопросы, ответы на которые уже предопределены им самим, с наигранной серьёзностью спросил:

— Как вы на это смотрите, товарищ Конев? Не возражаете? Можно вас поздравить?

— Благодарю, товарищ Сталин, — ещё раз сдержанно ответил Конев.

Но на второй же день радость Конева была омрачена. В приказе Верховного Главнокомандующего, подводящего итог Корсунь-Шевченковской битве, фамилия генерала армии Н. Ф. Ватутина не была даже упомянута. А ведь в предыдущем приказе от 3 февраля тот же Сталин отмечал, что войска 2-го и 1-го Украинских фронтов соединились в районе Звенигородка, Шпола и тем самым замкнули кольцо окружения вокруг группировки противника, действующей севернее этой линии, в составе девяти пехотных и одной танковой дивизий. Так почему же на этот раз 1-й Украинский фронт не упоминается? Это несправедливо не только по отношению к Ватутину, но и к его войскам. «Значит, Хрущев всерьёз решил поссорить меня с Ватутиным», — твердо уверился Конев. Пришлось употребить немалые усилия, чтобы убедить Верховного в несправедливом отношении Хрущева к Ватутину, у которого он, Хрущев, последнее время исполнял обязанности первого члена Военного совета, а теперь, после освобождения Киева, стал секретарём ЦК Компартии Украины. Пора бы ему заняться своим делом, а не влезать в решение чисто военных проблем. И тут же мелькнула мысль: «А может, это коварство Самого?.. Может, Ватутин в чём-то «провинился» перед ним? Не потрафил в чём-то? Все мы, командующие, ходим по лезвию ножа: либо грудь в крестах, либо голова в кустах...»

...Откинувшись на спинку сиденья, Иван Степанович попытался отвлечься от тревожных мыслей и какое-то время спокойно, заинтересованно обозревал мелькавшую перед глазами местность. Всё, что открывалось ему, ещё недавно было полем боя. Но смотрел он сейчас на эту разбитую, ухабистую дорогу, на истерзанные леса и поля совсем по-иному, чем вчера. То там, то тут виднелись уже следы возрождения, чувствовалось, что многострадальной земле очень нужна рука хлебороба. По деревням стучали топорами и молотками старики да женщины, латая пострадавшие за время боевых действий хаты...

Но совсем отрешиться от фронтовых забот, как хотелось Коневу, в эти минуты он не смог. Сейчас, когда появилось немного свободного времени, его мысли опять сосредоточивались на военных делах. Стало возможным что-то подытожить, порассуждать о прошлом и будущем. Война явно перешла свой экватор, победа склонялась на нашу сторону. Это осознавали и солдаты, и командующие. Это чувствовал и враг, судя по нервозности и поспешности решений как командующих группами армий, так и гитлеровской ставки. Нечто подобное происходило и у нас в первые месяцы войны, когда, ошеломлённые внезапным нападением, советские войска не смогли устоять перед мощными ударами немецких танковых соединений, клиньями разрезавших советские боевые порядки. Не у всех наших командиров выдерживали тогда нервы, и в спешке порой принимались ошибочные решения. А чаще всего вовремя не принимались необходимые меры вообще, что пагубно сказывалось на действиях войск.

Такое было даже в кульминационный момент боев за Москву, когда решался главный вопрос войны: кто — кого? Но тогда, как и в других архисложных ситуациях, силы мира и разума одержали верх над силами зла и безумия. Уже в тех сложнейших и тяжелейших сражениях, несмотря на серьёзные ошибки Ставки и командующих фронтами, на плечи которых легла ответственность за оборону столицы, прервался счёт поражениям нашей армии. Героическая и трагическая оборона столицы завершилась мощным контрударом, а затем и крупной стратегической наступательной операцией. И это несмотря на общую неподготовленность к войне, на слабую техническую оснащённость войск, на ряд грубых политических, дипломатических и военных ошибок партии и высшего руководства. Несмотря на всё это — мы победили не только под Москвой, но и Сталинградом. Победили потому, что народ наш никогда не ошибался в выборе главной и общей для всех цели, никогда не утрачивал патриотического чувства. И находил в себе столько сил, мужества и терпения, сколько требовалось для того, чтобы отстоять главную ценность. О себе забывал, о Родине — никогда!

И вовсе нельзя сказать, считал Конев, что мы не готовились к войне. Готовились, и напряжённо. Но нам не хватило времени, чтобы подготовиться лучше. Мы создали много таких отраслей промышленности, каких не было в царской России: машиностроительную, станкостроительную, автомобильную, металлургическую, химическую, наладили производство моторов, двигателей, оборудования для электростанций. Намного увеличили добычу угля, нефти, выплавку стали... Создали оборонную промышленность, построили заводы по производству танков, орудий, самолётов, боеприпасов...

Будучи влюблённым в мотомеханизированные войска, Конев особенно восхищался танкостроителями, создавшими за короткий срок лучший в мире танк Т-34. Практически он был готов уже в конце 1939 года. Маршал хорошо помнит, как 17 марта 1940 года на Ивановской площади в Москве состоялся смотр первых двух образцов Т-34, разработанных небольшим коллективом конструкторов во главе с Михаилом Кошкиным на Харьковском танковом заводе. Танки эти своим ходом проделали путь от Харькова до столицы. На смотре, кроме специалистов Наркомата танковой промышленности и Главного автобронетанкового управления промышленности, присутствовали видные военачальники, некоторые члены Политбюро ЦК партии во главе со Сталиным. Всем понравились простота конструкции боевой машины, её редкие тактико-технические данные: танк Т-34 имел массу 26 тонн, пушку калибра 76 миллиметров, двигатель — дизель В-2. Скорость танка — 55 километров в час.

Обратно из Москвы Кошкин снова уехал не поездом, а вместе с экипажем своих танков.

В середине 1940 года Политбюро ЦК приняло решение «О производстве танков Т-34 в 1940 году», в котором обязало Наркомат среднего машиностроения подготовить в 1940 году 600 танков Т-34. Фактически же было изготовлено меньше. Но уже в первом полугодии 1941 года было выпущено 1100 Т-34, а к 22 июня 1941 года только пограничные округа располагали 967 танками.

Знаменитая «тридцатьчетвёрка», считал Конев, стала самым надёжным и массовым танком периода Великой Отечественной войны. По боевым качествам Т-34 превосходил все зарубежные танки этого класса. Ему не было равных ни в отечественной, ни в зарубежной технике. Опыт войны убедил в этом всех — друзей и противников.