Маршал Конев

Да и те, что пришли во взвод после Днепра, уже закалились в боях, поняли цену лишней гранаты и запасного диска к автомату. Но главное, считал старшина, люди познали силу фронтовой дружбы и взаимной выручки в бою. Вот и сейчас его сердце наполнялось тёплым чувством оттого, что он ощущал за спиной горячее дыхание бежавшего вслед за ним рядового Елагина, для которого эти бои под Золочевом первые. Он прибыл с маршевой ротой и, попав во взвод, вначале был робок и боязлив. Именно это обстоятельство едва не привело его к гибели. Когда однажды взвод попал под миномётный огонь противника, Елагин, упав на землю, так прилип к ней, что никакие команды и призывы не смогли стронуть его с места. Бойцы рывком вышли из-под обстрела, а он продолжал лежать, лишь изредка, когда стрельба стихала, поднимал голову и оглядывался по сторонам. Осколок мины задел его, к счастью, не сильно, и всё обошлось благополучно. Но случай этот многому научил Елагина. Несмотря на яростный, плотный огонь противника, из всего взвода ранение получил тогда только он.

Теперь Елагина не узнать. Обрёл смелость и рассудительность, умело действует на поле боя, смело поддерживает товарищей огнём. Вот и сейчас, спрыгнув в траншею, командир взвода вновь увидел рядом с собой Елагина. Из ячейки выскочил гитлеровец с автоматом, но Шалов успел свалить его ударом приклада. Второй занёс над ним нож, но на выручку подоспел Елагин.

Сверху грохнул взрыв, на Шалова полетели комья земли. — Елагин! — крикнул он. — Жив?

— Жив! — отозвался боец, отряхиваясь.

— Беги, значит, на левый фланг. Скажи командиру отделения, чтобы атаковал решительнее. Мы поддержим огнём.

Елагин скрылся за поворотом траншеи, и тотчас же рядом со взводным встал другой гвардеец. Шалов оглянулся:

— Булычев?

— Я, — отозвался тот.

— Выводи своё отделение вперёд! — Шалов махнул рукой и, показывая пример, устремился на врага.

Оставив позади отбитую у немцев траншею, взвод вышел на широкую поляну. За ней виднелись первые здания Золочева. Вдруг справа неожиданно открыла огонь миномётная батарея врага. Разрывы мин поднимали фонтаны земли чуть позади взводной цепи, и Шалов короткими перебежками повёл бойцов вперёд, надеясь укрыться за домами. Он нацелился на приземистое, широкое здание, похожее на барак или склад, намереваясь охватить его с двух сторон. Расчёт его оказался верным: вскоре поступил приказ командира роты занять именно это здание.

Делая небольшую передышку, гвардии старшина подозвал к себе командиров отделений и коротко пояснил обстановку.

— Наша ближайшая задача — взять это кирпичное здание, — сообщил он. — Очень удобное, значит, для обороны. В нём могут быть скрытые огневые точки. Поэтому вперёд пойдёт отделение Булычева. Надо вскрыть систему огня противника, найти удобные подходы. Двум другим отделениям обходить здание слева и справа.

Кондрат Булычев повёл бойцов короткими перебежками. Они уже преодолели половину расстояния, отделявшего их от цели атаки, как вдруг с левой стороны здания раздвинулся куст жимолости, обнажая узкое окно. Из него высунулся ствол пулемёта, и очередь из него прижала атакующих к земле.

— Ползком, вперёд! — подал команду Булычев и тут же вскрикнул от резкой боли. Тёплая кровь сочилась между пальцами правой руки. Подползший к Булычеву боец-казах предложил:

— Ранен, командир? Давай перевяжу.

— Потом, — скривился от боли Булычев. — Надо быстрей выходить из-под огня.

Они проползли ещё метров десять и свалились в воронку от авиационной бомбы. Разорвав рукав гимнастёрки, боец туго перетянул Булычеву руку.

— Ничего, до свадьбы заживёт, — вспомнил казах русскую поговорку.

Кондрат подполз к краю воронки и выглянул наружу: вражеский пулемёт вёл смертоносный огонь, бойцы отделения лежали.

Булычев лихорадочно думал, как подавить этот так некстати появившийся пулемёт, поглядывал назад, туда, где на опушке леса должна находиться артиллерийская батарея. Но она молчала, а ждать больше нельзя: каждая минута промедления могла стоить жизни бойцам его отделения. Решение одно: послать кого-нибудь из солдат в обход по лощине, чтобы, добравшись до здания, забросать вражескую огневую точку гранатами. Но путь этот очень опасный, и поэтому Булычев прикидывал, кого же послать, кто выполнит эту задачу наверняка. Он уже остановил выбор на пожилом, рассудительном ефрейторе Непейводе, у которого всегда в сумке имелся запас гранат, но тут из-за бугра выскочил наш танк. Остановился, выпустил два снаряда, покачнулся и снова рванулся вперёд. Поравнявшись с бойцами отделения, он с короткой остановки выстрелил ещё. Вражеский пулемёт замолчал, словно поперхнулся. Булычев поднялся и, взмахнув автоматом, крикнул:

— За мной!

Он видел, как повеселели его стрелки, да и сам почувствовал прилив сил: за танком наступать куда сподручнее.

Достигнув здания, Булычев охватил его своим отделением с двух сторон и пошёл дальше, охраняя танк от ударов гранатомётчиков противника и сам прикрываясь его броней. Только тут он увидел ещё два других отделения, которые вели бои за соседние, тоже каменные здания, расположенные в глубине улицы.

Уже в Золочеве, когда бой затих, подъехала походная кухня. Устраиваясь поудобнее у стены полуразрушенного дома, гвардии старшина Шалов заметил остановившихся неподалёку артиллеристов. Подошёл к ним.

— Вы что, спали, когда шёл бой? — сердито спросил он. — Мы же вам сигналы подавали, чтобы уничтожили пулемётчиков, засевших в подвале!

— Не суди строго, старшина, — с достоинством ответил ему командир орудия. — Как раз в этот момент фашистские танки с фланга атаковали батарею. Изо всех сил отбивались. Так что не до вас было. Из четырёх орудий уцелело только два. Многих артиллеристов недосчитались. Лейтенант погиб. Однако немцы не прошли. Иначе они по вам с тыла ударили бы...

— Ну-у, это другое дело, — протянул Шалов. — Значит, извините. И спасибо за выручку. Присаживайтесь, угостим обедом.

Отдохнуть после обеда не пришлось. По приказу ротного через полчаса последовал марш на север, чтобы догнать врага, отступающего под напором наших танкистов. Дважды роте приходилось разворачиваться в цепь и атаковать противника, пытавшегося задержать наступающих. Но каждый раз вперёд вырывались танки, продвигаться за ними пехотинцам гораздо легче, хотя и в таких благоприятных условиях были потери.

С большой горечью простились бойцы с раненым Кондратом Булычевым. Командиром отделения назначили ефрейтора Ивана Непейводу. Вечером, выйдя на опушку леса и посмотрев на взгорье, за которым виднелась какая-то деревенька, Шалов подумал было о ночлеге, но командир роты приказал двумя взводами обойти эту деревню, которая так красиво вырисовывалась на горизонте в лучах заходящего солнца. Шалов повёл свой взвод опушкой леса и вдруг с радостью увидел, как из рощи вскочили конники и через лощину помчались наперерез отступавшему противнику. Шалов с радостью крикнул:

— Братцы! Свои, значит! Свои! Ура!

Поднявшись во весь рост, он побежал, размахивая автоматом, навстречу конникам. А те уже спешивались, бежали к опушке леса, подняв вверх карабины. И те и другие знали: где-то здесь рано или поздно они должны были соединиться, потому что шли навстречу друг другу, сдавливая группировку вражеских войск, окружённую в районе города Броды.

Обнимая улыбчатого высокого кавалериста, пропахшего лошадиным потом, старшина Шалов, не придя ещё в себя от радости, возбуждённо спрашивал:

— Как зовут-то тебя? Скажи, как зовут? Это же, значит, исторический момент! Меня потом будут спрашивать, кого первого из наших встретил, кого, значит, обнял по-братски. Что я скажу? Да и тебя тоже будут терзать друзья и знакомые.

— Да ладно, ладно тебе, отпусти — задушишь, — благодушно отбивался кавалерист. — Если ты и немца такой же хваткой берёшь, не завидую ему. Семёном меня кличут, Семёном Ивановичем Кононовым. С рождения Семён. Имя хорошее, и менять его не собираюсь. А тебя-то самого как величать прикажешь?