Маска падшего
Шрифт:
– Выгнали с пары – помогали человеку.
– Ой ты! Не отчислили хоть?
– Нет.
– Сильно ругали?
– Совсем нет. Как торговля?
– Да какая – утро ещё только, народ по делам да на работе! К вечеру обычно доходит до кондиций, а раз у меня и алкоголь есть, то у-ух!
– Рад за тебя, – усмехнулся Александр, поглядев ей прямо в глаза. То были глаза настоящей непоседы. – Ничего необычного не происходило в последнее время?
– Необычного? – Хоть и призадумалась тётя Сара, да нисколько не удивилась вопросу вечно любопытного студента, каким она всегда его и видела. –
– Да ничего такого, – ответное покачивание плечами. – Просто по пути мне сейчас, как бы это… субъект один интересный попался; думал, может ты что знаешь про него…
– Кто субъект?
– Это, старик в бело-апельсиновой хламиде, или что это на нём… Ходит странно, улыбается, вечно что-то ищет, и голос у него не по возрасту.
– Не знай, всякие тут ходят. Тягости войн многих состарили раньше времени… —тётя Сара зевнула и присела на табуретку.
Александр заметил на её мощных руках крупные ссадины и даже постыдился, что столь важная деталь только сейчас бросилась ему в глаза.
– Что с тобой произошло? – спросил студент, кивком указав на отметины. Та мельком оглядела себя и небрежно ответила, махнув пухлой рукой:
– Да парни тут потасовку устроили, разнимала их… Ничего особенного! Представь, их поли… политич… по-ли-ти-ческие сборища – вот! – уже и сюда доходят! Что скоро будет, мама!.. – Тётя Сара положила на руку голову и покачала ей, выпучив глаза. Но быстро приняла нормальный задорный вид. – С Артуром поссорился, что ль?
– Ну, вроде того. Он опять взбесился от моих слов, – ответил Александр, смущённо отведя глаза. Вина легонько покалывала его. – Как ты узнала?
– Так он сейчас зашёл и купил новый номер «Генеральских новостей», вот прям минут десять назад! – протараторила продавщица, по-ораторски взмахнув рукой. – Он как прочитал заголовки, так знаешь как рассердился! Я уж опасалась, что ларёк мой снесёт сразу! Обошлось, только убежал без прощания…
– Это он может, сама знаешь! – рассмеялся студент и протянул руку в окошко. – Дай я почитаю, что его там взбесило.
– А ведь ничего такого, обычные новости! – с жаром воскликнула тётя Сара, протягивая Александру свежий номер «Генеральских». – Ума не приложу, чего он так…
Александр развернул газетку и принялся читать по диагонали. «Граждане! Мы на пороге новой войны!» «Секрет вражеской политики! Раскрыта агрессия против нашей страны!» «Столица в огне: на окраине религиозное противостояние. Новые теракты». «Закрылись ещё сто тридцать три вуза страны». Студента чуть не выворотило наизнанку от подобного, так что он перевернул газету и принялся читать с конца, надеясь этим заглушить тошноту. Не тут-то было: «Здоровый образ жизни – залог победы нашей страны в будущей войне», «Шокирующее открытие! Экстремисты и оппозиционеры – посланники дьявола», «Оливки – лучший детектор шпиона».
– А он случаем, это, не прогудел вслух, чем так недоволен? – поинтересовался Александр, наморщившись так, словно сидел по уши в нечистотах.
– Всё кого-то проклинал, по кому-то горевал! Переживает он, похоже, за страну, Александр!
– Я в курсе.
Как-то сразу помрачнел студент и уткнулся носом в газету. Терзала его
одна мысль, да только расхотелось высказывать её вслух: он, обыкновенно осторожный человек, усомнился внезапно в уме и опытности тёти Сары; стало казаться ему, что эта мысль будет неправильно воспринята, а о нём знакомая составит нехорошее мнение.– Интересненько…
– Что нашёл?
– «В ГОБе меняется руководство. Страну ожидает спасение от беспорядков», —процитировал Александр.
ГОБом называют, по первым буквам, Государственный Орган Безопасности, что под юрисдикцией министерства внутренних дел. ГОБ был создан для охраны правопорядка в стране в то самое время, когда ожесточение человечества только набирало обороты и войны все только разгорались. Но столь непродуктивной была его деятельность с самого рождения, что люди давно потеряли веру в порядок. Для них ГОБ – сама насмешка над правосудием и символ безалаберности.
– Теперь там глава Амадео Синнадора, который, по его собственным заявлениям, собирается поднять ГОБ и всю страну с колен. Удачи ему!
– А кто он такой? – поинтересовалась продавщица. – Там о нём что-нибудь пишут?
– Никому не известный офицер. Вообще ни слова. Выглядит, рассказываю, таким брутальным, уверенным мужиком. Но кому внешность помогала управлять? Тем более такой опухолью, как ГОБ.
– Александр, не относись так к людям! Он же себя ещё не показал, а ты уже готов его грязью поливать…
– Чем успешно и занимаюсь, – прервал её Александр, положив газету на козырёк.
– Так нельзя! Совсем уже разучился верить в людей!
– Если этот Синна-кто-то-там вернёт тот мир, который был пятьдесят два года назад, то я подумаю над отношением к нему. Рассказываю, чем в такое время о порядке в стране думать, лучше прекратить все разногласия между странами!
– Не, ты прав, конечно, – об этом ещё и Рений писал…
– Кто-кто писал?
– Рений! Ревенус Рений. Умный мужик был!
– Он умер?
– Да, пару лет назад. Болел чем-то. Да ты вот почитай его мемуары! На-на-на, читай-читай! – Продавщица всунула Александру книжку в тёмно-фиолетовом переплёте; на обложке изображено чёрным цветом раскидистое дерево.
– Я, это, потом прочитаю, если будет нужно. Расскажи, о чём там этот Рений пишет.
– Но… – хотела возразить тётя Сара, да только студент уже запихивал книжку себе в портфель. – Ладно… Нет, я не смогу! Нет-нет, не проси, у меня плохо выйдет.
– Чёрт с тобой, – махнул рукой Александр, задумчиво оглядевшись по сторонам. Отдёрнул рукав рубашки, взглянул на часы и решил было уже прощаться. И ощутил вдруг, как сильно ему последние минут семь драло горло от сухости. – Мне идти пора. Сколько у тебя водичка стоит?
– Шестьдесят три. Подорожала на полцены.
– Отчего? – подивился студент, выкладывая монеты.
– Жара. Всем пить хочется, – пожала плечами тётя Сара.
Александр схватил бутылку и направился в сторону академии, на ходу крикнув:
– До встречи, тёть Сара!
Что-то прокричала она вслед, да он не услышал – голова занята уже посторонними мыслями. Шёл Александр по сухой, трескающейся, казалось, брусчатке; шёл быстро, глядя то вперёд, то под ноги, но не видя ровным счётом ничего.