Маска подлеца

— Камиль, — ответил мой тиран и пожал руку своему сыну. Он продолжал смотреть в упор в его лицо. Изучал так внимательно, словно зарисовывал на подсознании его образ.

Я сглотнула вязкую слюну и попыталась сказать хоть слово

— Сынок…я…понимаешь…

— Ма, все нормально. Пиццы на всех хватит. Я подожду вас на кухне, — и он развернулся и вышел, оставив меня с разъяренным отцом один на один.

— Камиль, — я тихо окликнула мужчину. Он смотрел на дверь очень холодно и сдержанно. Поджал губы в одну линию. На мои слова никак не отреагировал, — Камиль, пожалуйста, дай объяснить…я была слишком молода. Я боялась, что ты заставишь сделать аборт… Камиль, у меня не было другого выхода, — я не сдержалась и заплакала, цепляясь в его локоть.

Мужчина перевел чернющий взгляд на мое лицо

— По твоему, не было никакого другого выхода, кроме как отобрать моего сына на двенадцать лет?! — он проговорил это голосом пронизанным болью и отчаянием. Он вдохнул полной грудью, хотел еще что то добавить, но сдержался. Молча выпутал руку и пошел на кухню…

Осознание надвигающейся беды придавило мою грудь. Я осела на диван, обнимая себя руками. Слышала, как мои мужчины на кухне заговорили

— Мирон, а как ты учишься?

— Да вроде нормально. Олимпиаду по черчению выиграл. По математике отлично. Даже с химией справляюсь…

— А что, много у тебя друзей здесь?

— Не так, чтоб очень. Пару пацанов со двора и один со школы.

— Хотел бы переехать в дом побольше?

— Не, мне и тут нормально. А в чем собственно вопрос? Если вы с мамой решили съехаться я не против. Поеду куда она скажет.

* * *

— Без мамы не поедишь, значит?

— Хм, конечно нет. Я маму не оставлю.

— А если прийдется? К примеру, я поговорил с Евой, и она не против отпустить тебя со мной на обучение в частную школу. Маме надо ведь личную жизнь налаживать. В однокомнатной квартире со взрослым сыном это невозможно. Ради мамы, поедишь со мной?!

— Но я вас совсем не знаю! Мы что родственники?

— Да, Мирон…я твой отец…

Глава 43

Моя жизнь превратилась в ад!

Как я не умоляла Камиля одуматься, он ничего не хотел слушать. Вообще даже разговаривать со мной.

Он сделал тест днк и подал в суд на то, чтоб отобрать у меня сына. Для этого он дополнительно уволил меня. Чтоб так сказать, все карты были в руках.

При Мироне мы не ссорились и не выясняли отношения. Камиль начал приезжать каждый день за сыном. Сначала он забирал его на пару часов. И как я не препятствовала и не останавливала его, он мне пригрозил сделать медзаключение о моей невменяемости и запретить сыну вообще со мной видеться.

Поэтому я сдалась и позволила им общаться.

Дальше больше.

На первые выходные он забрал Мирона с ночевкой. А через неделю и вовсе не вернул сына домой.

Мирон был в восторге от своего объявившегося отца. Они обсуждали машины, игры, футбол. Камиль возил его на крутой тачке в школу. Накупил ему кучу дорогих брендовых вещей. При наших редких встречах сын взахлеб рассказывал о своей большой комнате в квартире отца. Спрашивал, не хочу ли я жить с ними вместе. Я упорно делала вид при сыне, что все нормально, и я не скучаю и не злюсь на него. Рассказала сыну честно, в том что он не был знаком с отцом раньше — моя вина. После этого разговора он сильнее сблизился с Камилем.

А когда жестокий и обиженный итальянец выходил из нашей квартиры, я бежала за ним и рыдала, умоляя простить меня и не забирать сына.

Но Камиля словно подменили. Он стал ко мне безчувственным и выгоревшим. Будто я нанесла ему обиду несовместимую с жизнью. Он меня выслушивал с каменным непроницаемым лицом и всегда уходил молча.

Оставаясь наедине, я все равно оправдывала его жестокое поведение. Он имел полное право злиться на меня. Не прощать.

Но простить то, что он задумал увезти сына я никак не могла.

На суд меня даже не вызвали. О официально принятом решении я узнала от самого Камиля. Он приехал после выходных без Мирона и просто швырнул мне на порог копии документов и ушел не проронив ни единого слова.

Я так и осталась в коридоре на полу в ворохе бумаг. До утра заливала их слезами. Пропитала горькой влагой все листы в которых четко значилось, что опекунство над Мироном полностью принадлежит Камилю. И отягощающее обстоятельство было то, что я скрывала от него правду двенадцать лет и подделала свидетельство о рождении сына.

Я очутилась в безвылазном аду. Апатия ко всему завладела мной. Я просто не видела выхода из создавшейся ситуации.

И знала, что Камиль со дня на день собирался переехать с Мироном в фамильный особняк.

* * *

— Да уж, мне тебя искренне жаль, Ева, — качала головой Таня, вытянув меня в субботу из дома в бар.

Я уронила голову на ладони и снова заплакала.

— На, выпей мартини глоток, — она протянула мне бокал. Я большими глотками осушила его полностью. Она налила еще. Я и второй выпила также быстро.

— Он даже не дает мне возможности извиниться, — всхлипывала я, — Объяснить…Он замкнулся. Полностью закрыл от меня свое сердце. Так, словно мы совершенно чужие люди. И я не могу сказать Мирону, что если он уедит, я умру. Просто не могу рвать ребенка между нами. Это не правильно. Камиль может дать ему образование качественное и дорогое. То, которое заслуживает мой умный и прилежный сынок. А что со мной…У меня ведь даже опять работы нет…

– Ева, прекрати истерику! Немедленно! Ты сейчас слишком слабая и жалкая. Камиль конечно еще тот мудак! Но и его понять можно. Я ведь тебя предупреждала, что с его характером беды не избежать. Что он сожрет тебя с потрохами за такую обиду. Ты лишила родного отца сына на двенадцать лет…Ну прекрати ты выть, как оборотень. Возьми, наконец, себя в руки. Я изучила документы, которые ты мне скинула. По решению суда никто тебе не запрещал видеться с сыном. Более того, я уверена, что Камиль не выгонит тебя из дома, если ты поедишь с ними.

Я обреченно покачала головой.

— Танюш, ты его совсем не знаешь. Он меня за шкирку протащит по асфальту перед домом и захлопнет за мной ворота…

— Может лично я твоего Камиля и не знаю. Но, поверь, я повидала достаточно мужиков на своем веку. И знаешь, ты все время забываешь главное, — она выдержала многозначительную паузу и добавила, — Он мужик. Самец с членом. А ты женщина. С вагиной! И в твоих силах сделать так, чтоб он перестал думать головой полной обид и ненависти и опять начал руководствоваться своими инстинктами. Только на вечно воющую, опухшую и зареваную бабу ни у кого не встанет. Ева, ты себя в зеркало видела? Да я бы тебя от той бомжихи, что регулярно ворует мой мусор, не отличила. То что ты с собой делаешь, ужасно и непростительно. И ты ему сейчас отвратительна. Так как он врожденный деспот и эгоист на жалость он не способен. Ты же упорно бьешь в нее. Туда где пусто. Ты должна сосредоточиться и выстроить другой план своего поведения. Забудь за жалость. Он не поведется на твои сопли- слезы! — громче повторила Таня.

Я смотрела на нее и впитывала каждое слово подруги. Она ведь права. Камиль неоднократно доказывал своим скотским поведением, что все мои истерики проходят мимо. А так, как я конкретно задела его самолюбие, обидела до глубины его эгоистичной души своим обманом, то и действовать нужно иначе. Тоньше. Ради сына. Ради нас.

— Что мне делать, Таня? Я в отчаянии, — честно и, наконец, спокойно признала я очевидное.

— Для начала сходи завтра в парикмахерскую. Обнови прическу и маникюр. Найди гармонию с собой. Вспомни, что ты красивая и молодая женщина. Затем надень самое красивое платье и начинай действовать. Не падай ему больше в ноги. Не моли о прощении. Он глух и нем к тебе. Бей его той же монетой. Только с женским шармом и обоянием. Скажи, что у тебя сейчас нет работы, и если он не против, то ты поедишь с ними. В доме не навязывайся ему и не вешайся на шею. Ходи королевой, чаще улыбайся и заботься о них с Мироном. Но не переходи черту. А даже если он тебя будет задевать и оскорблять, всегда уходи. Пусть теперь он пытается с тобой поговорить. А ты отвечай ровно и без фальши. Скажи так "я все осознала. Ты меня не простишь. Но Мирон и мой сын. Поэтому будем учиться уживаться в мире. Мы не обязаны с тобой общаться и дружить. Поэтому больше я не буду навязываться. Но и тебя попрошу оставить меня в покое!".