Маскарад

Динка собиралась взять в серьезный оборот Китаева, а тот уж точно никаких парней рядом с ней не потерпит, даже если это совсем юный мальчишка.

– Хан, ты меня совсем не знаешь, – попыталась она отстраниться от Кирилла.

– А зачем мне что-то знать? – удивился он. – Есть ты, есть я, есть это небо и звезды. Зачем что-то еще?

И Кирилл снова поцеловал Динку. Девчонка не сопротивлялась: слишком уж романтичный был момент, чтобы его прерывать какими-то объяснениями. Она решила, что пусть все идет, как идет, все равно завтра все станет на свои места. Но Кир снова удивил ее. Он достал из внутреннего кармана куртки сложенный вчетверо тетрадный листок и протянул девчонке:

– Возьми. Это мой тебе подарок на Новый Год. Я хотел отдать тебе это завтра, но не могу удержаться.

– Что это? – спросила Динка.

– Это песня для тебя, я сам написал. Там слова и ноты, ты же умеешь читать с листа? – полувопросительно полу утвердительно сказал он.

Динка кивнула, пряча листок.

– Кир, мне уже пора. А твою песню я дома посмотрю, хорошо?

– Конечно. До завтра!

– До завтра!

Девчонка легко чмокнула его в щеку и умчалась по лестнице. А Кирилл постоял немного, дождавшись как всегда, когда в ее окошке загорится свет, и зашагал домой. Он шел и думал, что нет теперь человека счастливее его, что уходящий год сделал ему на прощание потрясающий подарок – познакомил с этой удивительной Динкой, лучше которой на свете просто не может быть!

Кирилл в этом радужном настроении дошел до дома, открыл своим ключом дверь и застал на кухне плачущую мать. Он просто не мог сейчас видеть чужие слезы: если ему хорошо, то и всем вокруг должно быть хорошо!

– Мам, что с тобой? – спросил он, присаживаясь возле матери на корточках.

– Ничего, сынок, ничего, – ответила она, вытирая слезы и пытаясь улыбнуться, – Просто поздно уже, я за тебя волнуюсь.

– Ну мам, ну что ты как маленькая! Ну что со мной может случиться? Вот он я, живой, здоровый. Не плачь больше, а?

– Не буду, – пообещала мать, просто одиноко мне, когда тебя нет.

– Мам, а ты выйди опять замуж! Ты же у меня еще молодая!

Женщина грустно улыбнулась:

– Да кому я нужна!

– Еще как нужна! Такие женщины, как ты – редкость! Я ж видел, как на тебя наш участковый смотрит!

Мать Кирилла немного приободрилась от разговора с сыном.

– Пустое ты говоришь, сынок. Сам ведь знаешь, что мне никто не нужен, кроме тебя.

Кирилл понял, о чем она говорит, и в его глазах появилось упрямое выражение.

– Ты все еще вспоминаешь отца?

– Я ведь его люблю, – тихо и грустно подтвердило мать.

– Как ты до сих пор можешь! – закричал Кирилл, – Ведь он же тебя бросил!

– Ну и что? Главное, что он теперь счастлив, потому что добился всего, чего хотел.

– А ты?!

– А что я? У меня ты есть.

– Но так же нельзя! – Кирилл никак не мог понять мамину логику, и она это видела.

– Эх, сынок! Когда-нибудь ты меня поймешь, когда сам полюбишь. Тогда ты поймешь, что главное счастье, чтобы было хорошо любимому человеку. Про себя и не думаешь даже.

Убежденный голос матери так подействовал на Кирилла, что он решил поделиться с ней своим счастьем.

– Мам, а ты знаешь, я познакомился с классной девчонкой! Ее зовут Дина, она поет в нашей группе. Это я ее после репетиций провожаю, поэтому и прихожу поздно. Ты не сердись, ладно?

Мать удивленно посмотрела на сына:

– А ты, оказывается, совсем взрослым стал, Кирюша, – ласково сказала она, – Вот у тебя и первая девочка появилась.

– Не, мам, не первая – единственная!

Мама улыбнулась, но не стала ничего говорить сыну, все равно он сейчас находился во власти своего первого чувства и не поверит, что все может измениться. А если он своим характером пошел в нее, то, вполне возможно, что эта первая девочка действительно станет для него единственной.

– Пошли-ка спать, юный Ромео, – сказала она взъерошив сыну волосы, как делала это в его детстве.

Кирилл не стал отстраняться, хотя давно уже показывал матери, что ему это не нравится. Сегодня он был счастлив и хотел доставить радость матери. Уже стоя на пороге своей комнаты, он крикнул матери:

– Да, мам, я завтра сначала пойду в школу, там у нас будет спектакль, ты приходи посмотреть, если хочешь. А потом в клуб – мы там выступать будем. Я в клубе и останусь, – мы с ребятами решили вместе Новый Год встречать. Ты не против?

– Конечно, нет, – отозвалась мама, подумав при этом, что как она может быть против, если сына зовет первая любовь. Но сердце ее болезненно сжалось, как у всякой матери, которая понимает, что ее ребенок вырос и скоро покинет гнездо, чтобы отправиться в самостоятельный полет.

...Динка смотрела в окно на уходящего Кирилла, и на несколько секунд ей стало стыдно. Все-таки нельзя было так поступать с этим мальчиком. Зачем она вообще начала эту игру? Но долго испытывать муки совести она не умела. Потом она вспомнила о подарке Кирилла и достала листок. Слова песни очень понравились Динке, а мелодия была просто роскошной.

Она пообещала себе, что когда добьется поставленной цели и станет звездой, то обязательно споет эту песню. Это обещание успокоило покладистую Динкину совесть, и девчонка преспокойно улеглась спать, больше ни о чем не думая.

Глава 11

Наступил последний день года, день спектакля, концерта, ожидаемых признаний и надежд. Наши семиклассники и семиклассницы после обеда собрались у Макса, принеся с собой основную часть продуктов, которыми их снабдили родители для первой самостоятельной встречи Нового Года. Еды, состоявшей из всевозможных деликатесов и всяческих сладостей, получилось море. Славка Рыжов попытался было начать все пробовать, но резко получил по рукам от девчонок, которые запретили ему нарушать целостность блюд.

– Славик! Ну что ты, как маленький, не ужели не можешь потерпеть до вечера? – укоризненно сказала Светка.

– Не могу! Я – дите Поволжья, тяжелое наследие царского режима! – состроив горестную мину, отвечал тот, – Меня надо срочно спасать от истощения и голодной смерти!

– И не стыдно тебе наговаривать на своих родителей? – высказалась Ира.

– Ну да, ты еще скажи, что я с жиру лопаюсь! – Славка картинно втянул живот и щеки, пытаясь изобразить крайнюю степень худобы.

Ребятам не оставалось ничего, как снова посмеяться. Славкина любовь к клоунаде была неистребима. Может быть, за это его все и любили. Поболтав еще несколько минут о всякой всячине, они разбрелись по домам, чтобы к пяти часам снова собраться в школе перед спектаклем.