Мастер дороги
Шрифт:
И снова в Палате не дали лицензию.
— Возможно, — предположил Фимизмен, — дело в нас самих? Точнее, во мне. Я ведь переписываю чужие истории своими словами. Наверняка при этом что-то теряется. Попробуем-ка по-другому!
Теперь они отправлялись в Библиотеку, запасшись продуктами и чистыми листами. Один садился в каморке и вслух читал выбранное сочинение, другой — записывал. Затем менялись местами.
Вердикт Палаты был все тем же: «Обнародованию не подлежит!»
Как сказали Ядословцу по знакомству бывшие коллеги, слишком много новомодных вредных мыслей, способных
Они с Фимизменом выбрали иную рукопись — о ней в Палате отозвались как о «не способной заинтересовать современного читателя». Были и другие попытки, и другие отзывы, впрочем, все отказные формулировки Ядословец выучил наизусть, еще когда служил в Палате.
Между тем работать становилось все сложнее: в каморке почти не осталось места, Ядословец и Фимизмен читали друг другу тексты стоя, зажатые между кипами пыльных листов. Новые рукописи почти не просматривали, только однажды Ядословец поднял с пола кипу до боли знакомых страниц и узнал их с Фимизменом первое сочиненье… Больше он старался под ноги не смотреть.
Непоправимое случилось, когда соавторы искали материал для своей пятнадцатой книги. Закончились чернила, и Ядословец отправился за ними наверх, а Фимизмен остался в каморке. В городе Ядословец повстречал давнего приятеля, который тоже работал в Книжной палате, и разговорился с ним (втайне надеясь как-нибудь заручиться поддержкой). Приятель обещал помочь, чем сможет, хотя, конечно, ничего не гарантировал. Они зашли в ближайшую харчевню, перекусили да выпили (угощал Ядословец! никаких возражений!)…
Лишь к вечеру он вернулся к каморке. Неудачливый сочинитель принес с собою снедь, масло для светильника и чернила… а лучше бы захватил топор! Ибо дверь каморки оказалась наглухо завалена изнутри обрушившимися рукописями. Слабым голосом Фимизмен рассказал, как было дело. Дожидаясь Ядословца, он задремал, а очнулся от всеохватного шелеста, словно бы все мирозданье, состоящее из мириад рукописных страниц, пришло в движение и лавиною рушится на него, Фимизмена. Сочинитель ничего не мог поделать, только пытался прорыть себе ход поближе к двери, чтобы через щелочку дышать, — и теперь медленно, неотвратимо погибал под тяжестью чужих мыслей и слов.
Презрев возможность разоблачения, Ядословец помчался за помощью. Хотя от посетителя и разило спиртным, Библиотекарь поверил ему; взявши топоры, они вдвоем вернулись к древней, пыльной лестнице. Увы, сколько ни искали, двери Ядословец с Библиотекарем так и не нашли. Там, где лежали, брошенные в беспорядке, снедь, и масло, и пузырьки с чернилами, была лишь ровная каменная стена. Каморки под лестницей словно и не существовало.
Дальнейшая история Ядословца коротка и печальна.
Вскоре после случившейся в Библиотеке трагедии по городу прокатилась волна зверских убийств. Один за другим погибали самые «зубастые» рецензенты — погибали на тайных квартирах, иногда — при попытке скрыться от душегуба.
Злодея в конце концов поймали. Вина Ядословца была очевидна, да он и не отпирался. Комиссия из лучших лекарей подтвердила, что убивца находится не в своем уме, поэтому неудачливого сочинителя вместо
казни приговорили к пожизненному заключению в казематах замка Якбы. Там он и скончался, с блаженною улыбкою на устах, перебирая в уме так и не опубликованные сочиненья.Услышав о его смерти, прежние приятели Ядословца вздыхали и резонно замечали: «Вот бы заниматься человеку своим делом. Так ведь нет — славы взалкал, в сочинители подался. А сочинительство — вредное занятье, и для тела, и для рассудка, оно и не таких обарывало. А все же, — добавляли, хмыкнув, — было в его сочиненьях что-то… этакое, чего и словами не выскажешь. Ну да что теперь…» — и переходили к обсуждению цен на новую марку ковров-самолетов, за которую пройдохи-ткачи дерут втридорога, и ведь нет на них никакой управы, на негодяев!
Должен сказать, что мне очень везет: рядом в необходимый момент всегда оказываются нужные люди, хорошие друзья и мудрые советчики. Многие рассказы возникают только благодаря им — составителям, редакторам, коллегам-писателям.
Так же вышло и с «Каморкой под лестницей». Когда-то Ольга Трофимова предложила мне принять участие в антологии «Новые легенды-2» — и мы решили с ней, что я напишу не рассказ, а цикл миниатюр. Две или три к тому времени уже были готовы и выходили в киевской газете «Просто фантастика», действие их происходило в неком волшебном Королевстве, чаще всего — в Королевской библиотеке.
Стоило только обсудить и найти решение — и остальные рассказы придумались довольно быстро. То есть совершенно из ничего, на пустом месте вырос целый цикл. А «Каморка под лестницей» — как раз один из рассказов этого цикла.
Мастер дороги
Святославу Логинову — Стражу перевала
Лес походил на хран: стволы — колонны, кроны — кровля. Древний тракт уводил на запад, в самое сердце черной чащи…
«Возможно, — подумал принц, — к святая святых». И сразу же: «Но какая же “Книга” там хранится?»
Под сенью ветвей, сквозь солнца струны ехали молча. Копыт топот звучал глухо: ударами сердца.
Говорили мало.
— Все впустую, — бросил король. Обернулся: — Пора обратно. Что скажешь, мудрец?..
Стерх, седобородый учитель принца, почесал тонкий, острый нос тонкими, ломкими пальцами. Похлопал по шее начавшего было приплясывать коня, что-то шепнул ему на ухо.
— Думаю, — молвил королю, — нам по-прежнему нужен символ. Чтобы успокоить чернь… и не только ее.
Король отмахнулся. Солнечный зайчик метался по лабиринту из тончайших серебристых полос — венцу на королевском челе; сверкал, слепил.
— Сменные кони — вот что нам нужно, — отрезал король. — Тракт здесь целей, чем в иных баронствах. Значит, есть мастер дороги, значит, — и кони. А символ… давно пора уже было сыскать какой-нибудь камень, или шишку, или…