Мастер дороги

* * *

Через пару недель его выписали из больницы. Квартира, которую Данька снял, встретила пылью и запахом плесени; по кухонному столу бегали жирные, лоснящиеся тараканы. Данька заплатил наперед за несколько месяцев — неудивительно, что хозяева визитами не тревожили.

В общаге никого не было: лето, ребята разъехались. Данька наведался к бабуле, убедился, что с ней все в порядке, и поспешил обратно в город. Искать Лару.

С чего начать? С новых хозяев ее квартиры — в жэке наверняка должны знать имя и фамилию вселившихся.

И Данька пошел в атаку: сперва на жэк, где поймать нужного чиновника было нелегко, а вызнать у него что-нибудь — и того сложнее.

Он вел наступление по нескольким фронтам: искал выходы на грузовой фургон с рекламной надписью «Доставка грузов», который увез Ларису и ее семью в неизвестном направлении; нащупывал возможные ниточки к нынешнему владельцу Лариной квартиры. Ниточки дразнили: рвались, уводили в никуда, свивались в петли… но как только Данька впадал в отчаяние, появлялась новая надежда, и он со свежими силами бросался в бой.

Лето неожиданно закончилось, а он вдруг обнаружил, что рука сама тянется к кисти, кисть — к купленному еще до аварии, да так и не пользованному холсту.

Подрабатывал пейзажными миниатюрами, которые продавал в подземке у площади Независимости, а для себя рисовал… разное. Но не рай: зачем?

В безумный бред Михаила Яковлевича Данька не верил. Тогда, в больнице, почти купился на постзапойные фантазии странного доктора; хотя, если задуматься, что тут странного? Работа у человека такая, нужно как-то расслабляться, вот Михаил Яковлевич и расслабляется: раз в два месяца отгул-запой, сопровождаемый логичной и цельной чушью в духе эзотериков нашего времени.

А аргументация, конечно, никакой критики не выдерживает — если подойти к ней непредвзято. Мало ли какие самоубийства с последующим воскрешением привидятся пьяному доктору. А люди в пиджаках — вообще ерунда! Людей в пиджаках Данька видел часто. Равно как и в футболках, джинсовых рубашках и в плащах. Ну и что?

Благополучно позабыв о докторовых бреднях, Данька продолжал искать Ларису. Друзья по художественному помогали, чем могли, — и не только в этом, но и вообще вернуться к жизни. На какие-то средства Даньке все-таки нужно было жить и рисовать, а не, как выразился Леша Косарь, строить из себя Эркюля Холмса.

Потом неожиданно умерла бабуля. Добрые соседки скинулись и послали Даньке телеграмму, так что домой он приехал на следующий день. Оказалось, бабушка все эти годы бережливо копила деньги на собственные похороны и на безбедную жизнь внучка. Хватило — и на то и на другое. А еще Данька, послушавшись совета Косаря, продал дом и купил себе небольшую, но свою квартиру, как раз рядом с той, которую снимал.

— Думаешь, приедет, — сказал, как обвинил, Леша. И добавил, перехватив Данькин взгляд: — Да, в общем, прав ты. Конечно, приедет. Куда денется.

И больше на эту тему не заговаривал.

Вскоре у Даньки и первая выставка состоялась. Прошла удачно, некоторые картины продались, критики отозвались доброжелательно, а главное — совершенно случайно Даньке познакомился с одним из руководителей фирмы «Доставка грузов».

— Узнаем, — пообещал тот. — Только скажите, какого числа и откуда переезжали.

Вот числа-то Данька и не знал. То есть знал, что уехали они в тот же день, когда он попал в аварию, — но когда это случилось?! — не помнил.

…Автобусы за город ходили каждые полчаса. Он впихнулся в выстуженное нутро, уселся в углу и таращился в лес за окном, точнее, в то, что заменило лес, — новостройки, толпившиеся вокруг залитых в бетонные берега озер, — как верблюды у корыт, до краев заполненных мутной водой. Которая все равно на вес золота, ибо вокруг — пустыня.

Пустыня!

А где же лес? И где — больница?!

— Снесли, — сказала тетка-киоскерша из стеклянного окошечка-дупла. Еще и по-совиному взблеснула очками. — Сперва отгрохали новый корпус, а потом уж снесли старый. Давно, год, что ли? Ну, полгода точно, как с землей сровняли. Эй, молодой человек, а вам зачем?..

Растерянный, Данька побрел к остановке. Может, спрашивал он себя, ты ошибся, перепутал, не туда поехал? Но дорогу, по которой их с доктором везла скорая помощь, он помнил хорошо.

Рядом с остановкой самозабвенно копался в урне бомж. Не обращая внимания на надкусанный банан, презрев новенькие перчатки и вязаную шапочку, он упорно выковыривал из мусорных недр обыкновенную бутылку из-под пива. Пустую.

Словно ощутив на себе чужой взгляд, лохмач обернулся и подмигнул Даньке изумрудным глазом.

— О-от она, красавица. Бутылюшечка моя, душечка загубленная, — бормотал бомж, баюкая на руках бутылку. — Закуклилась, застеклилась… этикетка старая — мешает же! — выкрикнул он с болью и горечью. — А я тебя, родимую, в очистилище, там тебя отмоют, бумажку отклеят и по новой, на следующий круг, как положено. Ах, ты моя… А мне — копеечку за тебя. Копеечку за тебя, копеечку за других — глядишь, так и сам на билет накоплю. В рай… ха-ха!.. райцентр, где… ха-ха!.. батя мой ждет-дожидает блудного сына.

Бомж сунул бутылку в карман и, повернувшись к Даньке, сказал вдруг четким и ясным голосом:

— Ну, дай, сколько не жалко, не жмоться. Глядишь, и зачтется.

Данька выскреб из кармана всю мелочь и сунул бомжу в твердую, будто из кости, ладонь.

Всю дорогу до города он убеждал себя, что — совпадения, просто чудовищные совпадения!.. С людьми и не такое бывает.

А память назойливым лотошником подсовывала одно и то же: разговор с Михаилом Яковлевичем. «Которого, кстати, тоже теперь неясно где искать», — подумал Данька.

И еще подумал: прав, наверное, был Леша, когда отмалчивался. Лариса уехала и вряд ли вернется, если не вернулась до сих пор.

Махни рукой и не делай из мухи слона.

Но махнуть — рука не поднималась.

«…растерянное детское выражение на лице, волосы похожи на гнездо птицы-растрепы, и розовым островком выглядывает из-под одеяла теплая пятка…»

Сказать себе «забудь» можно.

Забыть — никак!..

На предложение отпраздновать именины Косаря Данька отозвался с воодушевлением. Развеяться — это именно то, что ему сейчас нужно.